Она была обычной. Двадцать два года, работала в салоне связи, жила с родителями в спальном районе, мечтала о своём углу и о большой любви. Подруги говорили: «Катька, ты слишком веришь людям». Она смеялась.
Дениса она встретила весной, в парке. Он подошёл, спросил зажигалку. Зажигалки не было, а разговор завязался. Красивый, ухоженный. Сказал, что работает водителем, что живёт один, что ищет серьёзные отношения.
Через месяц они уже жили вместе. У него.
Родители Кати — Нина Ивановна и Виктор Петрович — сначала обрадовались. Дочка пристроена, квартира у парня своя, работает, не пьёт. Чего ещё желать?
— Ты смотри, если что — сразу домой, — сказал отец на прощание.
— Пап, ну что ты, — улыбнулась Катя. — Всё хорошо.
Это было последнее нормальное лето в их жизни.
Сначала он просто спросил:
— А с кем это ты переписываешься?
— С Ленкой, с подругой, — ответила Катя. — Она спрашивает, как дела.
— А чего так часто? Ты ей больше пишешь, чем мне.
— Денис, это же подруга.
— Я не говорю, что нельзя. Просто… ну, странно это.
Через неделю он сказал:
— Слушай, Ленка твоя… она странная какая-то. Вечно одна ходит. Может, она тебе завидует? Зачем тебе такая подруга?
Катя тогда отмахнулась. А зря.
Потом он начал замечать, что она слишком громко говорит по телефону. Что слишком часто улыбается в телефоне. Что слишком долго задерживается на работе.
— Там мужики есть? — спросил он однажды.
— Денис, там клиенты.
— Клиенты — мужики?
Она перестала рассказывать про работу.
Первой отпала Ленка. Он просто поставил условие:
— Или я, или она. Мне не нравится, как она на тебя влияет. Ты с ней становишься какая-то… чужая.
Катя попыталась возражать, но он так посмотрел, что слова застряли в горле. Она написала Ленке: «Прости, мы больше не можем общаться, Денис против». Ленка перезвонила, плакала, но Катя уже повесила трубку. Потом удалила номер.
Следующим был Коля, друг детства. Он просто позвонил однажды, спросил, как дела. Денис взял трубку и сказал:
— Больше не звони сюда.
И положил.
— Ты чего? — спросила Катя.
— А что? Он тебе кто? Бывший?
— Друг.
— Друг? Друзьями знаешь кто становятся? Те, кому не дали.
Она промолчала. Ей было страшно. Сама не знала от чего.
Мать звонила каждый день. Денис сначала терпел, потом начал подшучивать:
— Опять мамочка проверяет?
— Она просто волнуется.
— Пусть меньше волнуется. Ты уже взрослая.
Потом он стал брать трубку сам:
— Алло, Нина Ивановна. Катя в душе. Передать что-то?
— Да нет, я просто… как она?
— Хорошо она. Не волнуйтесь.
Он клал трубку и смотрел на Катю.
— Видишь? Я забочусь о тебе.
Визиты родителей становились всё реже. Он находил поводы: то устал, то болеет, то ремонт. А потом просто сказал:
— Слушай, может, не надо так часто? Мы же взрослые люди. У нас своя жизнь. Они будут к нам ходить, советы давать… зачем нам это?
Катя согласилась. Ей казалось, что так надо. Что это и есть взрослая жизнь — отдельно от всех.
Мать плакала в трубку:
— Доченька, ты пропадаешь. Мы тебя не видим.
— Мам, всё хорошо. Правда. Мы просто строим отношения.
Отец молчал. Но однажды сказал жене:
— Там что-то не так. Я чую.
Нина Ивановна отмахивалась: «Молодые, разберутся». А сама не спала ночами.
Денис просто стал уходить и забирал ключи.
— А если я выйти захочу? — спросила Катя однажды.
— А куда тебе выходить? Я всё привёз. Продукты есть, интернет есть. Всё есть.
Она не спорила. Она уже почти не спорила никогда.
Потом он начал закрывать дверь на задвижку снаружи. Свою, хитрую. Чтобы без ключа не открыть.
— Это для безопасности, — объяснял он. — А то ходят тут всякие.
Она кивала. Ей казалось, что это нормально. Что она просто устала. Что всё наладится.
Она перестала выходить из дома. Перестала звонить матери. Перестала смотреться в зеркало.
Однажды она подошла к двери, когда его не было. Подергала. Закрыто. Села на пол и заплакала. А потом успокоилась. И пошла готовить ужин.
Мама стала звонить раз в несколько недель. Сначала Катя брала трубку, говорила тихо: «Всё хорошо, мам». Потом он начал забирать телефон.
Телефон лежал в тумбочке. Иногда она слышала, как он вибрирует. Но подойти боялась.
Однажды, когда Денис был в душе, она всё же взяла. Тридцать пропущенных от мамы. Она набрала.
— Доченька! — закричала мать. — Где ты? Почему молчишь? Мы с отцом с ума сходим!
— Мам, всё хорошо, правда. Я просто… занята.
Он вышел из душа. Увидел её с телефоном.
— С кем говоришь? — спросил тихо.
— С мамой.
— Положи.
Она положила трубку.
Он подошёл, взял телефон, разбил об пол.
— Я же просил. Я же просил тебя!
Катя сжалась в комок на диване. Он сел рядом, обнял её.
— Прости. Просто я люблю тебя. Очень. Ты моя. Только моя.
Она кивнула. Она уже не плакала.
Это случилось в четверг.
Она попросила выйти. Просто подышать. Он сказал нет. Она заплакала. Он рассердился. Она сказала:
— Ты меня держишь взаперти. Я человек или кто?
Он ударил в первый раз. Сам не ожидал. Она упала, ударилась головой об угол стола.
Он поднял её. Она была тёплая, но не дышала.
Он сидел рядом час. Два. Потом отнёс в спальню, положил на кровать, накрыл одеялом. Сел в кресло и просидел до утра.
Утром он понял, что она не проснётся. И ничего не сделал.
Первые три дня он разговаривал с ней. Рассказывал, как прошёл день, что купил в магазине, какие новости по телевизору.
На пятый день запах стал заметен. Он открыл окно, но ветер дул не в ту сторону.
На восьмой день соседка с нижнего этажа, баба Зина, сказала мужу:
— Коль, там наверху чем-то воняет. Прям тянет.
— Крыса, наверное, сдохла, — ответил Коля.
На двенадцатый день запах заполнил подъезд. Жильцы начали жаловаться.
На пятнадцатый день соседи не выдержали. Позвонили в полицию.
Нина Ивановна и Виктор Петрович приехали через час после звонка следователя.
Они сидели в машине напротив подъезда и смотрели, как выносят тело в чёрном мешке.
— Это не она, — повторяла мать. — Это ошибка. Это не она.
Отец молчал. У него тряслись руки.
Потом к ним подошёл следователь, молодой, усталый.
— Вы родители Катерины?
— Да.
— Примите соболезнования. Задержанный дал признательные показания.
— Он… он что с ней сделал? — спросил отец.
Следователь помялся.
— Сейчас экспертиза покажет. Но… он её не выпускал. Месяцами. Никуда. Дверь была закрыта снаружи. Мы нашли дневник. Там она писала… просила прощения, что не может уйти.
Мать закричала. Отец обнял её и держал, пока она кричала.
Они просидели в машине до ночи. Мимо проходили люди, затыкали носы, ругались на запах. А они сидели и смотрели на окна шестнадцатой квартиры, где последние полгода их дочь была одна.
Совсем одна.
Денису дали пятнадцать лет строгого режима. На суде он молчал. Только один раз посмотрел на родителей Кати и сказал:
— Я люблю её.
Мать закричала. Её вывели.
Отец сидел, смотрел перед собой и не видел ничего.
После суда он пришёл домой, сел на кухню, где Катя пила чай в последний раз, и сказал жене:
— Мы её не уберегли.
Нина Ивановна молчала. Она уже всё сказала. За эти полгода она прокричала все слова, которые можно прокричать. Осталась только тишина.
На стене в комнате Кати висела фотография — она смеётся, в парке, весной. Ещё до него. Ещё живая.
Запах из квартиры 16 выветрился через месяц. Но у родителей он остался навсегда.