Раиса Павловна всегда считала себя женщиной решительной. В шестьдесят два года, глядя на себя в зеркало, она видела не просто бабушку с седыми прядями в волосах, а статную даму с огоньком в глазах.
Всю жизнь она проработала старшим экономистом в совхозе, привыкла считать и планировать, а после выхода на пенсию это умение никуда не делось. План на старость у нее был прост: не киснуть.
Когда Николай Иванович, вдовец из соседней деревни Горелово, начал оказывать ей знаки внимания на рынке, а потом и вовсе пригласил пожить к себе, помогать по хозяйству, Раиса Павловна восприняла это не как авантюру, а как хорошо продуманный ход.
Квартира в городе, доставшаяся ей еще от родителей, была крепкой, но душной. А тут — свежий воздух, свой огород, мужская рука в доме, пусть и нерасторопная, но своя.
Да и Николай был видный: косая сажень в плечах, с румяным лицом и густым басом.
— Мам, ты с ума сошла? — спросил сын Павел, когда она объявила о своем решении за ужином. — К какому-то мужику в глушь поедешь? А как же квартира?
Квартира была главным козырем. Павел с женой Алиной ютились в съемной однушке, и Раиса Павловна это знала.
— А что квартира? — она картинно вздохнула, пододвигая тарелку с недоеденным супом. — Квартира не волк, в лес не убежит. Поживете пока тут. Присмотрите за порядком, за цветами, — женщина кивнула на герань на подоконнике. — А я душу отведу, на природе поживу. Может, и насовсем там останусь. Мужик он справный, дом — полная чаша.
Алина, худая брюнетка с вечно озабоченным лицом, оживилась. Она работала администратором в салоне красоты, и идея переехать в центр, пусть и не в свою квартиру, показалась ей подарком судьбы.
— Конечно, Раиса Павловна, о чем речь! Мы только спасибо скажем. И за цветами проследим, и пыль протрем, — затараторила она, бросая быстрый взгляд на мужа.
Павел, крупный мужчина, работающий дальнобойщиком, только крякнул, допивая чай.
— Смотри, мать. Если что — возвращайся. Места всем хватит.
— Ой, не каркай! — отмахнулась Раиса Павловна.
Сборы были недолгими. Через три дня, утрамбовав два чемодана в багажник такси, она уехала. Павел с Алиной махали ей с балкона, чувствуя себя хозяевами.
*****
В Горелово все было по-другому. Поначалу Раисе Павловне даже нравилась эта дикая, непривычная жизнь.
Будильником служил крик петуха, вместо душа — деревянная кадушка с нагретой на солнце водой.
Николай Иванович, или попросту Коля, оказался мужиком хозяйственным, но тяжелым на подъем и скучным.
Разговоры его крутились вокруг кур, сроков посадки картошки и ноющих суставов.
По вечерам он включал телевизор и засыпал под него ровно через пятнадцать минут, оглушительно храпя.
Раиса Павловна пыталась найти с ним общий язык. Она перемыла горы посуды, перестирала занавески, даже испекла его любимые ватрушки с творогом, которые он жевал молча, с хрустом в ушах.
— Коль, а может, сходим куда-нибудь? В кино в район можно съездить или просто погулять вечером, пока закат? — предлагала она, надевая любимое платье в горошек.
— Эк тебя носит, Рая, — лениво отзывался мужчина, почесывая волосатую грудь в вырезе майки. — Нагулялась за день, спину не разогнуть. Лучше семечек насыпь, новости посмотрим.
Идиллия, нарисованная ее воображением, рассыпалась в прах. Женщину раздражало все: скрипучая калитка, запах прелого сена в сенях, его манера чавкать и то, как он вытирал руки о штаны.
А главное — ее никто не слушал. Она, привыкшая к городскому ритму, к телефонным разговорам с подругами, к походам в поликлинику строго по записи, чувствовала себя заживо погребенной в этой глуши.
Николай Иванович оказался не принцем на белом коне, а скорее медведем в берлоге, который требовал уюта, но не был готов давать что-то взамен.
Ровно через месяц, холодным сентябрьским утром, она приняла решение. Женщина собрала чемоданы, оставила на столе записку «Спасибо, но не сошлись характерами» и, поймав попутку до станции, уехала обратно в город.
Всю дорогу в электричке она прокручивала в голове, как зайдет в свою чистую, светлую квартиру, как Павлик обнимет ее, как Алина засуетится с чаем.
Однако дома женщину ждал сюрприз. Ключ с трудом провернулся в замке — видимо, смазать надо, машинально отметила она.
Раиса Павловна толкнула дверь и замерла в коридоре. Пахло не ее духами и чистотой, а жареной картошкой, табаком и еще чем-то чужим.
В прихожей, где раньше стоял только ее строгий ряд обуви, теперь громоздились мужские ботинки сорок четвертого размера, Алинины туфли на каблуках и несколько пар кедов.
На вешалке, помимо ее плаща, висела черная кожаная куртка Павла и легкое пальто Алины.
Из комнаты доносились голоса и смех. Раиса Павловна, сжимая ручку чемодана, прошла вперед.
В зале на ее любимом диване, накрытом пледом, который она связала сама, развалился Павел в трениках и майке.
Алина сидела рядом, поджав ноги, они смотрели телевизор. На журнальном столике стояли кружки, тарелка с огрызками яблок и лежала недоеденная пачка чипсов.
— Здрасте, я приехала, — глухо сказала Раиса Павловна.
Павел вздрогнул и резко обернулся. Лицо его вытянулось.
— Мама? Ты чего? А мы не ждали... — он встал, подошел к ней и попытался обнять. — Ты чего такая? Случилось что?
— Случилось, — Раиса Павловна отстранилась, окидывая комнату хозяйским взглядом. Она заметила новую люстру (старая, хрустальная, ей очень нравилась), переставленные цветы и чужие безделушки на серванте. — Жить я приехала, к себе домой.
Повисла пауза. Алина поднялась с дивана, нервно одергивая домашний халатик.
— Раиса Павловна, так мы... мы ждали вас, конечно, но вы говорили, что, может, насовсем останетесь. Мы тут немножко обжились, ремонтик на скорую руку сделали... люстру повесили, вам должно понравиться, модная очень...
— Мне и моя люстра нравилась, — отрезала Раиса Павловна, проходя в комнату и садясь в кресло, которое раньше стояло у окна. — Соберите свои вещи и освободите диван. Я устала с дороги, хочу отдохнуть в тишине.
Павел переглянулся с Алиной. Девушка вышла из комнаты и через минуту вернулась, ведя за собой маленького вихрастого мальчика лет пяти, который тер заспанные глаза.
— А это кто? — опешила Раиса Павловна.
— Это Дима, — тихо сказала Алина. — Мой сын. Мы не говорили вам сразу... Ну, чтобы не нагружать. Он у моей мамы жил в области, пока мы на съемной жили. А тут вы уехали, мы его и забрали. Ему в садик тут ходить, тут поликлиника хорошая...
Раиса Павловна смотрела на мальчика, который испуганно жался к ее сыну, и чувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.
Квартира, которая была ее крепостью, оказалась оккупирована не просто квартирантами, а семьей с ребенком.
— Поживи пока с нами, мам, — начал Павел примирительным тоном. — Места много. В маленькой комнате устроим тебя. А там видно будет.
— Что значит — видно будет? Это моя квартира! — голос Раисы Павловны дрогнул.
— Ну не нам же уезжать? — встряла Алина, прижимая к себе сына. — Ребенку нужна стабильность. И потом, вы сами сказали, что уезжаете. Мы сделали здесь ремонт, вложили деньги...
— Я вас не просила! — Раиса Павловна вскочила.
Дальше был долгий, тяжелый разговор, переходящий в ссору. Павел просил мать войти в положение.
Алина молча плакала, демонстративно гладя сына по голове. Дима начал хныкать.
Раиса Павловна чувствовала себя лишней, чужой, врагом на собственной территории.
Они и слушать не хотели о том, чтобы съехать. Павел ссылался на дороговизну аренды, на то, что копили на ремонт, на то, что мать сама их пригласила.
Подтекст был прост: ты пожила с мужиком, не срослось — твои проблемы, а у нас семья, ребенок, и нам некуда идти.
Так началась ее новая жизнь. Не хозяйки, а изгоя в собственной квартире. Ей выделили самую маленькую комнату, бывшую когда-то кладовкой, куда едва помещались кровать и шкаф.
Ванная и туалет были вечно заняты. На кухне всем заправляла Алина, которая считала, что знает, как правильно хранить продукты.
Ее вещи переложили, переставили, некоторые, как ей показалось, просто выкинули.
По телевизору смотрели только то, что хотели Павел и Алина. По вечерам комната наполнялась запахом жареной картошки, криками и громким смехом, от которого у Раисы Павловны начинала болеть голова.
Она пробовала разговаривать с сыном наедине.
— Паша, сынок, ну послушай. Мне здесь плохо. Я как чужая. Снимите квартиру, я помогу деньгами первое время.
— Мам, ну какие деньги? У нас кредит на машину, да и Диме на секции надо, Алина работает, я в рейсах. А тут коммуналка копеечная. Ну потерпи. Привыкнешь. Вон, с внуком будешь сидеть, помогать.
— Я не нянька! — взрывалась Раиса Павловна. — Я на старости лет хочу покоя, а не пеленок и беготни!
— Значит, не желаешь помогать? — холодно спрашивал Павел. — Ну, тогда извини. Мы тоже не обязаны тебе райские условия создавать. Живи как живется.
Атмосфера накалялась с каждым днем. Раиса Павловна замечала, что продукты, купленные на ее пенсию, исчезают с космической скоростью.
Ее масло, сыр, колбаса, которые она прятала в холодильнике на своей полке, оказывались съеденными.
Она делала замечание Алине, та в ответ поджимала губы и демонстративно швыряла на стол свои дешевые сосиски.
В ванной, в бойлере, вечно не было горячей воды, потому что Павел иог принимать душ часами.
Алина же использовала ее шампуни и крема, оставляя пустые тюбики на полочке.
Раиса Павловна чувствовала, что сходит с ума. Ее дом превратился в проходной двор, где она была на положении бедной родственницы, которую терпят из милости.
И тогда в ее голове начал созревать план. Она не могла их выгнать законно, участковый только развел руками: «Родственники, гражданка, это семейный конфликт, идите в суд». Суд — это долго и дорого, а у нее был свой метод.
Первым делом она перекрыла газ. Просто нашла вентиль на трубе и завернула его. Когда вечером Алина попыталась зажечь конфорку, та не зажглась.
— Паш, газа нет! — закричала она. — Может, авария?
Павел позвонил в газовую службу, приехал мастер, открыл вентиль, пожал плечами и уехал.
Однако вечером следующего дня история повторилась. Тогда Павел, походив по дому, заглянул в подвал и увидел, что общедомовой стояк в порядке, а вентиль, ведущий конкретно в их квартиру, перекрыт.
— Мать, это ты? — спросил он, заходя к ней без стука.
— Что ты, Пашенька? Зачем мне? — невинно хлопала глазами Раиса Павловна. — Может, соседи шалят?
Павел ничего не сказал, но на следующий день уехал в рейс на неделю. И тогда Раиса Павловна перешла к активным действиям.
Воды не стало вовсе. Она перекрыла вентиль на трубе холодной воды в том же подвале.
Алина металась по квартире, звонила мужу, плакала. Дима капризничал. Пришлось таскать воду в бутылках из магазина и греть ее в кастрюлях.
Раиса Павловна наблюдала за этим хаосом с каким-то мрачным удовлетворением.
Ей было жаль ребенка, но злость на его родителей душила эту жалость. «Пусть знают, как хозяйку не уважать».
Через три дня Алина не выдержала. Она ворвалась в комнату свекрови.
— Это вы делаете?! Вы хотите, чтобы мы сдохли здесь?! Ребенок без воды!
— Я ничего не делаю, — спокойно ответила Раиса Павловна, поправляя очки. — А то, что вы здесь живете без моего согласия, это по-божески? Это моя квартира.
— Да подавитесь вы своей квартирой! — закричала Алина. — Но пока мы здесь живем, мы будем жить по-человечески!
Она выбежала и хлопнула дверью. В тот же день слесарь из ЖЭКа, вызванный Алиной за отдельную плату, открыл перекрытые вентили.
Вода снова появилась, но Раиса Павловна не сдалась. Она знала, где находится щиток.
Ночью, когда все уснули, женщина тихо вышла на лестничную клетку с отверткой и фонариком.
Найдя свой счетчик, она просто перерезала провода, ведущие к нему. А потом, в приступе ярости, ударила по стеклу счетчика рукояткой отвертки. Стекло со звоном разлетелось.
Утром Алина обнаружила, что света нет во всей квартире. А когда она вышла на площадку и увидела разбитый счетчик и болтающиеся провода, все поняла.
Она застыла, глядя на эту картину. А из-за двери своей комнаты на нее смотрела Раиса Павловна.
— Вы сумасшедшая, — прошептала Алина. — Вы просто сумасшедшая старуха.
Раиса Павловна не ответила. Она ждала, когда сын и невестка сломаются и уйдут.
Но они не уходили. Супруги купили удлинители и подключились к соседям за отдельную плату.
Воду не перекрывали, так как вентили в подвале заварили сантехники. Газом пользовались, постоянно проверяя вентиль. Противостояние зашло в тупик.
И тогда Раиса Павловна решилась на крайнюю меру. Она вспомнила старый бабушкин способ, о котором читала когда-то в деревенских рассказах.
Средство было дешевым и доступным — слабительное. Она купила несколько упаковок, растолкла таблетки в мелкий порошок и хранила в кармане халата.
В тот день Алина, как обычно, готовила обед. Она поставила вариться большую кастрюлю борща на два дня.
Закончив, Алина налила себе и сыну по тарелке, поела и ушла в комнату смотреть телевизор.
Кастрюля осталась остывать на плите. Раиса Павловна выждала полчаса. Потом, крадучись, зашла на кухню.
Сердце колотилось где-то в горле. Она оглянулась, открыла крышку кастрюли, откуда валил пар, и высыпала внутрь содержимое из пакетика в кармане.
Женщина быстро перемешала борщ половником, снова накрыла крышкой и вернулась к себе.
Руки тряслись, но внутри поселилась холодная, торжествующая пустота. Вечером Павел вернулся из рейса уставший и голодный.
Алина разогрела борщ. Они сели ужинать втроем: Павел, Алина и Дима. Раиса Павловна отказалась, сказав, что не голодна, и заперлась у себя, прислушиваясь к звукам из кухни.
Сначала все было тихо. Слышался стук ложек, негромкий разговор. Потом вдруг наступила тишина, которую нарушил странный, сдавленный звук.
— Ой, что-то живот схватило, — донесся до нее голос Алины.
— И меня что-то крутит, — ответил Павел. — Может, борщ несвежий?
— Да нет, я сегодня варила, свежий...
Через минуту началось светопреставление. Сначала из кухни выбежал Павел и скрылся в туалете.
За ним, схватившись за живот, побежала Алина. Туалет был занят. Алина заметалась по коридору.
— Паша, открывай! Я не могу! — закричала она, колотя в дверь. — Дима! Где Дима?!
Дима сидел на кухне, бледный как мел, и тихонько плакал, зажимая живот руками.
Раиса Павловна, услышав это, вздрогнула. Она совсем забыла про мальчика. В своей слепой ненависти к родителям женщина не подумала о ребенке.
Она выскочила из комнаты. В коридоре царил хаос. Алина, не дождавшись очереди, влетела в ванную, оставив дверь открытой.
Павел выскочил из туалета и, шатаясь, побежал в спальню за таблетками. Из кухни донесся жалобный всхлип Димы.
Раиса Павловна вбежала туда. Мальчик сидел на табуретке, его трясло, лицо было мокрым от слез.
— Баба... — прошептал он. — Бо-бо... Животик...
В этот момент Алина с растрепанными волосами, зеленая от боли, вбежала на кухню.
Она схватила сына на руки, и тут ее взгляд упал на кастрюлю с борщом, а потом на Раису Павловну, стоящую с виноватым, испуганным лицом. Алина поняла все мгновенно.
— Вы... — прохрипела она, прижимая к себе плачущего Диму. — Вы отравили нас?
— Я... я не хотела... я только... — залепетала Раиса Павловна, пятясь к стене.
— Павел!!! — заорала Алина так, что, казалось, задрожали стены. — Павел, иди сюда, смотри, что твоя мать сделала!
Павел выскочил из спальни, держась за стену. Увидев жену, мать, забившуюся в угол, и кастрюлю с борщом, он все понял. Лицо его исказилось.
— Мать, ты что, дура совсем?! — заревел он, хватая ее за плечи. — Ты что в еду насыпала?! Ты психованная?!
— Пусти! — Раиса Павловна попыталась вырваться. — Я хотела, чтобы вы убрались! Чтобы вы поняли! Это моя квартира!
— Мы вызываем "Скорую" и полицию - всех! — кричала Алина. — Ты у нас сядешь, старая карга!
— Не сяду, — вдруг выпрямилась Раиса Павловна, глядя на них с неожиданным спокойствием. — Потому что это я на вас еще и заявление напишу, за самоуправство и захват жилплощади. Вон из моей квартиры!
— Да подавись ты! — бросил Павел и приказал жене собирать вещи. — Завтра же уедем отсюда!
Они и правда съехали к десяти утра. Куда именно, Раиса Павловна не знала, так как не разговаривала с ними.