На похоронах Фрэнсиса Гэри Пауэрса в августе 1977 года к его двенадцатилетнему сыну подошёл незнакомый мужчина. Без единого слова приветствия он вложил мальчику в ладонь монету и тихо сказал: «Это от Зигурда». Мальчик опустил глаза, чтобы рассмотреть монету, провёл пальцем по ребру, а когда поднял взгляд, незнакомца уже не было. Он словно растворился в толпе.
Маленький Гэри Пауэрс-младший тогда не знал, что Зигурд Круминьш, латвийский политзаключённый, был сокамерником его отца во Владимирском централе. Два человека из разных миров делили камеру три на четыре метра, играли в шахматы, плели ковры из мешковины. Много лет спустя сын узнает ещё одну деталь: Зигурд, скорее всего, был приставлен к его отцу КГБ. Но дружба между ними оказалась настоящей. Настолько настоящей, что кто-то через пятнадцать лет после разлуки передал монету мальчику на похоронах.
Эта история, как и всё в деле Пауэрса, соткана из переплетений правды и тайн, подвига и предательства, большой политики и маленьких человеческих судеб.
Давайте разберёмся, что же на самом деле произошло 1 мая 1960 года и почему последствия того дня ощущаются до сих пор.
БОМБАРДИРОВЩИК, КОТОРОГО НЕ БЫЛО
Всё началось с блефа. В 1954 году на военном параде в Москве Никита Хрущёв продемонстрировал миру новый реактивный стратегический бомбардировщик М-4, разработку ОКБ Мясищева. В НАТО его назвали «Бизон». Машина впечатляла: хорошая скорость, большая бомбовая нагрузка, способность нести ядерное оружие.
Президент Эйзенхауэр отреагировал мгновенно: «Пёрл-Харбор не должен повториться».
В Пентагоне гадали, сколько таких бомбардировщиков у Советов. Десятки? Сотни? Обычная полевая разведка докладывала неутешительные факты. А советские военные пошли на хитрость: перекрашивали одни и те же самолёты, присваивали им новые номера. Сначала двузначные, потом трёхзначные. В итоге американцы поверили, что у русских сотни стратегических бомбардировщиков.
На самом деле их было значительно меньше. Но паника сделала своё дело. Эйзенхауэр убедился: необходимо форсировать создание самолёта-разведчика, который стал бы «всевидящим оком» Пентагона.
Работы поручили Кларенсу «Келли» Джонсону, легендарному инженеру компании Lockheed. Проект засекретили. Даже название выбрали с хитростью: обозначение U-2, где буква U означала «utility», самолёт общего назначения. Разведчики же обычно маркировались буквой R. Первый экземпляр U-2 поднялся в воздух в 1955 году на секретном аэродроме в пустыне Невада.
ЛЕТАЮЩЕЕ ОКО
U-2 был уникальной машиной. Фактически это был цельнометаллический планер с реактивным двигателем. Удлинённое крыло обеспечивало огромную подъёмную силу, позволяя набирать высоту свыше 21 000 метров. Дальность полёта составляла около 3 500 километров, скорость достигала 850 км/ч. На отдельных этапах полёта пилот отключал двигатель и переходил в режим планирования, что позволяло экономить топливо.
Чтобы максимально облегчить конструкцию, с самолёта убрали даже привычные боковые шасси на крыльях. U-2 садился только на центральные колёса, а при посадке его подхватывали техники на земле. Это делало посадку крайне сложной, и во время испытаний произошло как минимум три катастрофы с гибелью пилотов.
Никакого оружия на борту не было, редкий случай для военного самолёта. Зато была установлена сверхчувствительная фотокамера с почти двумя километрами плёнки. Её объектив с высоты двадцати километров различал объекты размером менее метра. В качестве демонстрации для президента сфотографировали коров на личном ранчо Эйзенхауэра. Разглядеть можно было даже надписи. Президент пришёл в восторг и дал добро на начало эксплуатации.
Для разведывательных полётов создали специальный отряд ЦРУ под номером 10-10. Официально это была вторая эскадрилья метеоразведки, подчинённая космическому агентству НАСА. Лучшие пилоты ВВС США были тихо переведены в новое подразделение.
СЫН ШАХТЁРА В НЕБЕ НАД СОВЕТАМИ
Фрэнсис Гэри Пауэрс родился 17 августа 1929 года в маленьком городке Дженкинс, штат Кентукки. Отец, Оливер, был шахтёром, мать Айда растила шестерых детей. Гэри оказался единственным мальчиком в семье. Отец мечтал, что сын станет врачом, но денег на медицинскую школу не было. В мае 1950 года 21-летний Пауэрс добровольно записался в армию. Военная карьера была для него единственным шансом вырваться из бедности.
После лётной школы он служил на разных базах ВВС, летал на истребителях F-84. Должен был отправиться на Корейскую войну, но попал в госпиталь с аппендицитом. В январе 1956 года ЦРУ завербовало его. В мае того же года он был уволен из ВВС в звании капитана и стал гражданским сотрудником разведки.
Пауэрса отправили на секретный аэродром в Неваде, где он изучал U-2 и совершал тренировочные полёты. Пилотом он был опытным и надёжным. Через несколько месяцев его зачислили в подразделение 10-10, и местом службы стала авиабаза Инджирлик в Турции, недалеко от города Аданы.
ПЕРВЫЙ ПОЛЁТ И ШАМПАНСКОЕ В ПЕНТАГОНЕ
Однако Эйзенхауэр до последнего сомневался. Не воспримут ли русские самолёт-разведчик над своей территорией как акт агрессии? Не приведёт ли это к войне? Чтобы успокоить президента, в Пентагоне предложили сначала испытать U-2 над странами Восточной Европы. В случае чего можно сказать, что залетели случайно, до западно-германской границы ведь недалеко.
20 июня 1956 года U-2 совершил облёт Венгрии, Польши и Чехословакии. Всё прошло гладко, и Эйзенхауэр дал разрешение на пять полётов над СССР.
4 июля того же года, в День независимости США, U-2 поднялся с аэродрома под Висбаденом в ФРГ и через Балтийское море совершил облёт Ленинграда, а затем Москвы. Советские средства ПВО обнаружить его не смогли. В Пентагоне открыли шампанское.
Через три дня состоялся новый рейд, но на этот раз советские радары засекли U-2. СССР направил ноту протеста. Эйзенхауэр приказал остановить полёты. Правда, запрет продлился недолго: в январе 1957-го полёты возобновились, теперь с аэродрома пакистанского Пешавара, ближе к интересующим американцев объектам на Урале и в Казахстане.
За четыре года U-2 совершили над территорией СССР 24 разведывательных полёта. И все безнаказанно.
САМОЛЁТ, КОТОРЫЙ ПОДАРИЛ РУССКИМ КАРТУ СЕКРЕТОВ
Возможно, безнаказанности пришёл бы конец значительно раньше, если бы не драматическое событие, произошедшее 27 июня 1958 года. В тот день с аэродрома Висбаден поднялся транспортный самолёт Douglas C-118. Он направлялся в Пешавар. На борту было девять человек, трое из них, сотрудники ЦРУ, во главе с полковником Дейлом Бреноном. В железных ящиках лежали графики, схемы и маршруты разведывательных полётов U-2 над территорией СССР к востоку от Урала.
Над восточной Турцией экипаж столкнулся с грозовым фронтом. Командир решил обойти его с севера и по ошибке принял армянское озеро Севан за турецкое Ван. Самолёт вошёл в воздушное пространство СССР.
Советские радары засекли нарушителя мгновенно. На перехват поднялись два МиГ-17. Сначала попытались посадить Дуглас принудительно, покачивая крыльями и совершая специальные манёвры. Экипаж отказался подчиниться. Тогда командующий ПВО округа генерал Иванов отдал приказ сбивать.
Пулемётная очередь повредила двигатель. Майору удалось посадить горящий самолёт на советский аэродром. Остальные члены экипажа выпрыгнули с парашютами и были задержаны.
На допросах лётчики утверждали, что залетели случайно, а самолёт закреплён за американским посольством в Иране. Через 11 дней их с миром отпустили. Полковник Бренон клялся начальству в ЦРУ, что секретные документы не попали к русским: часть бумаг якобы съели, другая сгорела в самолёте. Но это была ложь. Львиная доля документации о полётах U-2 оказалась в руках советских контрразведчиков.
Именно эти документы позволили Советскому Союзу сделать стратегически важный шаг: на юге Таджикистана в рекордные сроки были развёрнуты мощные радиолокационные станции. Теперь воздушных шпионов можно было встречать прямо в точках пересечения границы.
ПЕРВОМАЙ ШЕСТИДЕСЯТОГО ГОДА
1 мая 1960 года в 5:20 утра по местному времени Фрэнсис Пауэрс поднял свой U-2, борт 56-6693, с аэродрома в Пешаваре. Операция называлась «Гранд-Слэм», и это должен был стать первый полёт через всю территорию Советского Союза.
Маршрут пролегал через казахские степи, над Уралом (Челябинск-65, где перерабатывался плутоний, Свердловск), далее над Горьковской областью, Кировской, Архангельской (космодром Плесецк), Мурманском с его военно-морской базой. Приземлиться Пауэрс должен был на норвежской базе НАТО в Будё. Расстояние, около 4 700 километров, расчётное время полёта, девять часов.
Этот конкретный U-2 имел репутацию проблемного самолёта. Полёт трижды откладывался из-за погоды, и за это время первоначально назначенный борт отправили на техническое обслуживание. Пауэрсу достался другой. Именно поэтому он впервые согласился взять с собой серебряный доллар с отравленной иглой внутри. Раньше он всегда отказывался.
«ЧЁРНАЯ ТЕНЬ НА ЛИЦЕ ХРУЩЁВА»
В тот же час в Москве начинался праздник. После военного парада на Красной площади шла демонстрация трудящихся. Хрущёв стоял на трибуне Мавзолея, но, по воспоминаниям его зятя Алексея Аджубея, на его лице застыла чёрная тень. Он несколько раз сбегал вниз, звонил по спецсвязи, возвращался хмурым.
Хрущёв знал: в 5:42 вражеский самолёт пересёк государственную границу. Радиолокационные станции в Таджикистане засекли его немедленно. О нарушителе доложили в Москву, был поставлен в известность председатель КГБ Александр Шелепин. Но никто не мог определить тип самолёта на радарах: безоружный разведчик или бомбардировщик с ядерными бомбами.
«Сбивайте! Сбивайте и всё! Не надо сажать, сбивайте!», – приказал Хрущёв.
После очередного звонка по спецсвязи он вернулся повеселевшим и начал возбуждённо приветствовать проходивших мимо трибуны людей. Не к месту, как показалось Аджубею, крикнул: «Да здравствует советская армия!»
Только вечером за праздничным столом Хрущёв объяснил причину странного поведения: «Ты знаешь, что было? Мы с утра знали, что в 5:42 границу пересёк вражеский самолёт-шпион. Мы его всё время вели, а под Свердловском сбили. И когда мне сказали, что он сбит, у меня аж отлегло от сердца».
ПРИКАЗ НА ТАРАН
Приказ Хрущёва был предельно ясен, но выполнить его оказалось непросто. Новейший зенитно-ракетный комплекс С-75 «Десна» ещё не применялся в боевых условиях. Генералы боялись промахнуться.
Сначала решили попробовать перехватить нарушителя истребителями. В воздух были подняты МиГ-19 старшего лейтенанта Сергея Сафронова и Су-9 капитана Игоря Ментюкова. Но Су-9 перегонялся с ремонтного завода: на нём не было вооружения и даже высотно-компенсационного костюма для пилота. Ментюков получил приказ таранить нарушителя. Без возможности катапультироваться. Фактически это был приказ на смерть.
Ментюков понимал это, но совершил отчаянную попытку поднять самолёт на запредельную высоту. Потолок Су-9 не дотягивал до 21 километра, самолёту нужно было разогнаться и буквально «выпрыгнуть» выше своего предела. У лётчика были секунды. Не получилось: наведение с земли дало сбой, и Ментюкова не вывели на цель. На второй заход топлива уже не хватило.
МиГ-19 Сафронова тоже оказался бессилен: его потолок не превышал 15 500 метров, а U-2 шёл на двадцати.
ВОСЕМЬ РАКЕТ И ОДИН МАЙОР
Только после неудачи перехватчиков было принято решение использовать ракеты ЗРК С-75. К тому моменту Пауэрс уже почти долетел до Свердловска. На его пути оказалась 57-я зенитно-ракетная бригада.
Ситуация была почти абсурдной. Праздник, Первомай. Почти всё командование бригады в отъезде. За главного остался начальник штаба, майор Михаил Воронов, которому оставалось служить всего несколько дней: он попал под хрущёвское сокращение армии. Ракетными дивизионами командовали совсем молодые офицеры, те, кто освоил новейшую технику, находились в отпусках.
И тем не менее, когда прозвучала команда «Сбить!», ракеты устремились в небо.
Всего было выпущено восемь ракет. Первая же, выпущенная вторым дивизионом под личным руководством Воронова, взорвалась вблизи U-2 на высоте около 20 000 метров. Время: 8:53 утра. Три часа семнадцать минут после пересечения шпионом государственной границы.
Ракета С-75 была спроектирована так, чтобы не попадать непосредственно в цель, а взрываться на определённом расстоянии, поражая самолёт осколками. Взрыв оторвал хвост U-2 и повредил двигатель. То, что осталось от самолёта, по словам самого Пауэрса, «начало вращаться вверх ногами, нос смотрел в небо, хвост, к земле».
Но пуски продолжались. Обломки самолёта на радарах приняли за ложные цели, и первый дивизион открыл огонь по ним. Этот залп стоил жизни лётчику Сергею Сафронову: одна из ракет случайно поразила его МиГ-19. Ему было двадцать семь лет.
СЕРЕБРЯНЫЙ ДОЛЛАР НАД УРАЛОМ
Пауэрс тоже балансировал на грани. После яркой оранжевой вспышки его прижало перегрузкой между приборной панелью и креслом. Он пытался дотянуться до переключателей системы самоуничтожения, но сделать это не удалось. Центробежная сила неожиданно вышвырнула его из падающего самолёта, когда кислородные шланги, удерживавшие его, лопнули.
Пока он падал под парашютом, у него было время подумать. Пауэрс рассеял карту побега, сбросил серебряный доллар, но отравленную иглу вытащил и спрятал в карман. «Я всё ещё надеялся на побег», – написал он позже.
На высоте около пяти километров он увидел машину, ехавшую по грунтовой дороге внизу. Казалось, она следует за ним. Пауэрс рассматривал вариант использовать иглу, но зацепился за надежду, что, может быть, удастся сбежать.
Приземлился он в Свердловской области, у села Косулино, где колхозники под руководством председателя по фамилии Чужакин с размахом отмечали Первомай. Увидев парашютиста, они решили, что это советский лётчик, и помчались на грузовике его спасать.
Пауэрс предъявил Чужакину большой лист. На нём было написано на многих языках мира, включая русский: «Я не причиню вам вреда. Я американский лётчик, помогите мне, и мы вас хорошо отблагодарим». Председатель моментально погнал на грузовике к сельсовету.
Скоро приехала милиция. Никто из них не говорил по-английски. В качестве переводчика привлекли учительницу немецкого языка: Пауэрс более-менее понимал язык Гёте. При обыске один из чекистов обнаружил маленькую баночку, в ней лежала булавка. На ломаном языке спросили, что это. «Просто булавка», – ответил Пауэрс.
Это была та самая игла, пропитанная сакситоксином.
КАК ЦРУ ПОДСТАВИЛО СВОЕГО ПРЕЗИДЕНТА
Прошло два дня. 3 мая президент Эйзенхауэр заявил всему миру, что самолёт Lockheed U-2 выполнял метеорологический полёт вдоль советско-турецкой границы. Пилоту якобы отказала система кислородного снабжения, он потерял сознание и заблудился. НАСА даже выпустило подробный пресс-релиз и спешно перекрасило один из U-2 в свои цвета, чтобы показать журналистам.
Самое поразительное: Эйзенхауэр был уверен, что говорит правду. ЦРУ не информировало президента об очередном разведывательном полёте над СССР. Фактически разведка выставила своего главнокомандующего на посмешище перед всем миром.
Зачем? Дело в том, что к маю 1960 года наметилось потепление в советско-американских отношениях. На 16 мая был назначен саммит в Париже, на июнь планировался исторический визит Эйзенхауэра в Москву. Для части руководства ЦРУ, и не только, сближение двух сверхдержав было крайне нежелательным.
7 мая Хрущёв нанёс ответный удар. Перед Верховным Советом он объявил, что пилот жив, здоров и даёт показания. По телевидению показали Пауэрса, рассказывающего о своей миссии. Обломки U-2 вместе с разведывательной аппаратурой выставили на площади перед Большим театром. Все факты были налицо: президент Соединённых Штатов лжёт.
11 мая Эйзенхауэр наконец признал, что знал о программе шпионских полётов и лично одобрял каждый рейд. Но извиняться отказался. Парижский саммит был сорван. Визит в Москву отменён. Потепление закончилось, не начавшись.
«Мы утёрли нос надменному Эйзенхауэру», – ликовал Хрущёв.
СУД В КОЛОННОМ ЗАЛЕ
Процессу над Пауэрсом в Москве придали огромное значение. Такого ещё не было, чтобы в СССР судили настоящего американского воздушного шпиона, взятого с поличным. Суд был открытым и проходил в Колонном зале Дома Союзов с 17 по 19 августа 1960 года, в день рождения Пауэрса. Ему исполнился тридцать один год. Государственное обвинение поддерживал Роман Руденко, генеральный прокурор, известный всему миру по Нюрнбергскому процессу. Для закрытого Советского Союза это было немыслимое событие: в зал пригласили 250 советских и иностранных журналистов. Перевод обеспечивался на четыре языка. На суде присутствовала даже дочь Хрущёва.
Адвокат Пауэрса строил защиту на том, что его подзащитный, скромный сын шахтёрской семьи, пошёл в программу U-2 ради заработка. Показывал фотографию семейной фермы.
Статья предусматривала расстрел. Но, учитывая раскаяние подсудимого и понимая, что пленник ещё может пригодиться, суд вынес минимально возможный приговор: десять лет лишения свободы, три года тюрьмы и семь лет лагерей.
В последнем слове Пауэрс сказал: «Я человек, который не является личным врагом русских людей и который глубоко осознал свою вину, сожалеет о ней и глубоко раскаивается».
На суд прилетели отец лётчика Оливер и жена Барбара, которых лично пригласил Хрущёв. Этот жест был одновременно и гуманным, и расчётливо пропагандистским.
МОСТ ШПИОНОВ
Пауэрса отправили во Владимирский централ, в камеру номер два. Его сокамерником стал латвийский политзаключённый Зигурд Круминьш. Они играли в шахматы, Зигурд учил Пауэрса плести ковры и ткать узоры из мешковины, Пауэрс вёл дневник. К концу заключения английский Зигурда приобрёл отчётливый акцент юго-западной Вирджинии.
Тем временем отец Пауэрса действовал. Ещё в июне 1960 года, через месяц после ареста сына, Оливер написал письмо Рудольфу Абелю в федеральную тюрьму Атланты с предложением обмена. Идею подхватили газеты, а затем и спецслужбы обоих государств.
Обмен пилота на суперразведчика был заведомо неравноценным. Абель, он же Вильям Генрихович Фишер, был кадровым советским нелегалом, девять лет работавшим в США и не сдавшим ни одного из своих агентов. А Пауэрс, по выражению одного из историков, «всего лишь сбитый лётчик». Поэтому помимо Пауэрса американцы получили ещё двоих: студента Фредерика Прайора, задержанного «Штази» в Восточном Берлине, и Марвина Макинена.
Утром 10 февраля 1962 года к Глиникскому мосту, соединявшему Потсдам и Западный Берлин, с двух сторон подъехали автомобили. Стальной тёмно-зелёный мост длиной около ста метров хорошо просматривался с обеих сторон, что позволяло предусмотреть все меры предосторожности. С востока подступы охраняли советские солдаты, с запада, американские.
На середине моста встретились официальные представители сторон. Проверили личности. Абелю вручили документ об освобождении, подписанный президентом Кеннеди. А потом двое мужчин пошли навстречу друг другу, поравнялись, обменялись взглядами и разошлись, каждый на свою сторону.
Перед тем как Пауэрс ступил на мост, советский консульский представитель сказал ему: «В следующий раз приезжайте к нам как друг».
ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ НЕ УГОДИЛ НИКОМУ
В Америке Пауэрса встретили, мягко говоря, прохладно. Газета «Нью-Йорк Сандей Геральд Трибьюн» вышла с заголовком: «Герой или человек, проваливший миссию?» Его обвиняли в невыполнении инструкций: не уничтожил разведывательную аппаратуру, не взорвал самолёт, сдался КГБ и не воспользовался ядом.
6 марта 1962 года Пауэрс давал показания перед сенатским подкомитетом по делам вооружённых сил. Заседание длилось всего девяносто минут. Пауэрс заявил: «Всё, что я сказал русским, они и так уже знали».
Подкомитет, в который входили сенаторы Прескотт Буш и Барри Голдуотер, снял с него все обвинения и назвал его «прекрасным молодым человеком, хорошо выполнявшим опасную работу». Пентагону и ЦРУ было невыгодно делать из Пауэрса предателя.
Бывший директор ЦРУ Аллен Даллес позже сказал о нём: «Он выполнил свой долг в очень опасной миссии и выполнил его хорошо. Думаю, я знаю об этом больше, чем некоторые его хулители».
В 1963 году Пауэрс поступил на работу в Lockheed, где семь лет испытывал самолёты, в том числе новые модификации того самого U-2. Зарплату по-прежнему платило ЦРУ. В 1970 году он издал книгу воспоминаний «Операция Перелёт» (Operation Overflight), написанную совместно с журналистом Кёртом Джентри. Книга не понравилась Лэнгли, и Lockheed уволил автора.
После увольнения Пауэрс не мог найти работу. Его репутация была разрушена. Наконец он устроился пилотом вертолёта в телекомпанию KNBC в Лос-Анджелесе: летал над городом и вёл репортажи о пробках и происшествиях.
ПОСЛЕДНИЙ ПОЛЁТ
1 августа 1977 года Пауэрс возвращался на вертолёте со съёмок пожара в Санта-Барбаре. Указатель топлива был неисправен, Пауэрс об этом знал, этот вертолёт уже имел подобные проблемы. Топливо кончилось. Вертолёт начал падать. Пауэрс до последнего пытался увести машину от жилых кварталов и детской площадки. Не дотянул. Погибли оба: пилот и оператор Джордж Спирс.
Фрэнсису Гэри Пауэрсу было сорок семь лет.
Когда Пауэрса при жизни спрашивали, на какой высоте он летел 1 мая 1960 года, он неизменно отвечал с горькой усмешкой: «Недостаточно высоко».
А его сын, тот самый мальчик с монетой в руке, в 1996 году основал Музей холодной войны, который сегодня располагается в бывшей армейской коммуникационной базе в Вирджинии. Среди экспонатов, дневник отца, который тот вёл во Владимирском централе по совету сокамерника Зигурда. Круг замкнулся.
____________________________________________
Если вы читаете мои статьи на других площадках – спасибо вам большое!
Приглашаю вас заглянуть и на мой канал «Билет в СССР» в Дзене. Здесь выходят новые материалы, можно подписаться, написать комментарий, поделиться своими воспоминаниями и просто быть ближе к нашему теплому кругу читателей.
Буду рада каждому. Заходите, как к старым знакомым 😊
Дорогие читатели. Благодарю вас за внимание. Желаю добра, мирного неба над головой, семейного счастья. С уважением к вам.