Надо лезть в гору, а не прятаться в нору. Это касается не только монашества, а и всего остального. Дерзай! Христос нередко произносил это слово:
· «Дерзай, дочь, и будь цела от раны твоей!»;
· «Дерзайте: Аз есмь, не бойтеся!»;
· «Господи! Если это Ты, повели мне прийти к Тебе по водам». — «Иди».
Может создаться иллюзия, что христианство ставит своей целью воспитать каких-то бесцветных людей — пушистых и приятных во всех отношениях. Но это совсем не так. Человек-паинька, который начальству мил, с родителями покладист, со всех сторон хорош, слова дурного не скажет, мягок, приятен и... никакое — вовсе не идеал верующего человека. Напротив, мне кажется, такие люди с трудом приживаются в христианстве и с точки зрения христианского благочестия менее успешны.
Святые в ближайшем приближении оказываются очень неординарными людьми. Постоянно сталкиваешься с неким дерзновением, смелостью, с полным выпадением из привычных шаблонов. Святые вообще, по-моему, ни в какие шаблоны не вписываются. Они могли смириться перед тем, перед кем никто не смиряется, но при этом противостоять тому, перед кем все трепещут, — как Николай Чудотворец, который мог явиться на место казни невинно осужденных и вырвать меч из рук палача. Или как святитель Лука Крымский — ведь в его жизни нет ничего, что напоминало бы «лакированный» образ святости.
В мирской жизни есть хулиганство, дерзость, в христианстве — дерзновение. Дерзновение и дерзость внешне очень схожи, но только внешне: они имеют совершенно разное наполнение. Дерзость — это неоправданное хамство и наглость, а дерзновение — это смелость оправданная. Это купленное право быть смелым. Святые покупали себе право быть смелыми с людьми и даже с Богом. Они покупали себе это право, оплачивая его чем-то очень личным и большим.
Дерзновение возникает тогда, когда у человека очень личные отношения с Господом Богом. Оно свойственно человеку не только верующему, но приносящему Богу какую-то жертву. В богослужебных текстах мученикам в уста вкладываются такие слова:
«Ты, Господи, стал человеком ради нас, Ты пролил за нас Свою кровь, Ты позволил Себя растерзать, убить, распять... И мы ради Тебя тоже готовы пролить кровь, готовы к тому, чтоб нас резали на части, изуродовали, раздробили наши кости! Мы не жалеем себя ради Тебя, потому что Ты не пожалел Себя ради нас. Ты нам отдал всего Себя, и мы себя отдаем Тебе всецело!»
И дальше они попадают в эти камеры пыток, в костедробильные аппараты и машины, их мучают, терзают, они страдают, терпят и продолжают хвалить Бога, пока, наконец, не совершается триумф веры — они уходят душой в Небесный Иерусалим, к вечной небесной литургии. Кровью мучеников Церковь одевается, как в царские одежды, как в багряницы и порфиры.
Эти страдальцы (а их в Христовой Церкви было очень много во все времена) являются «гвардией» Иисуса Христа, как самые приближенные к Небесному Царю. Почему? Потому, что они отдали Христу все, что только можно было отдать, и отдали с высшей степенью самопожертвования. И потому Христос говорит им: «Просите у меня все, что хотите!» Так мученик за Христа становится открытой дверью милости Божией: ты можешь просить его молитв. Это — купленное дерзновение.
Святые — вовсе не «паиньки», в них есть какой-то смелый, дерзновенный дух... Они же необязательно являются исцеляя и утешая, иногда они приходят и с грозной речью, наказывая или обличая: «До каких пор ты будешь грешить, прогневляя Бога и обижая людей?» Например, Спиридон Тримифунтский мог помолиться, чтобы Бог лишил голоса дьякона, который славился голосовыми данными и тщеславился этим. Иногда святых просили о заступничестве жители какого-нибудь осажденного города, и они, являясь на помощь, топили целые флотилии вражеских кораблей...
Имея разную степень дерзновения, каждый из нас приближается к Богу, чем-то поступаясь. Кто-то терпеливо несет болезнь или лишение богатства, другой безропотно сносит потерю любви или предательство и взамен потерянного обретает внутреннюю силу и большую любовь к Господу Богу. Молитва такого человека превращается из воздуха в хлеб, то есть становится действенной, живой.