В то утро Игорь увидел себя в зеркале и не узнал.
Из гладкой поверхности на него смотрел мужик с заплывшими глазами, небритыми щеками и вторым подбородком, который уже начинал жить своей отдельной жизнью. Мужик был в растянутой майке, с пятнами на шее – то ли от давления, то ли – после вчерашнего.
– Твою мать, – сказал Игорь своему отражению.
Отражение ответило тем же.
– Пап, ты долго? – в дверь постучали. – Я в школу опоздаю.
Игорь вышел из ванной, пропуская дочь. Катя скользнула внутрь, даже не взглянув на него.
Раньше чмокала в щеку по утрам и частенько говорила:
– Пап, я тебя люблю. Раньше – это два назад. До того как все пошло прахом.
Игорь прошаркал на кухню, открыл холодильник.
Холодильник был полон. Как всегда. Там стояли кастрюли с борщом (мать Катиной мамы, его бывшая теща, все еще таскала им еду, потому что ребенка кормить надо), лежали сосиски, сыр, колбаса, йогурты, майонез, кетчуп, банка с солеными огурцами, вчерашняя пицца, половина торта «Наполеон».
Игорь смотрел на все это богатство и чувствовал, как во рту собирается слюна.
– Завтракать будешь? – Катя заглянула на кухню, уже в форме, с рюкзаком.
– Ага.
– Ты вчера говорил, что с понедельника сядешь на диету.
– Сегодня вторник, – буркнул Игорь, доставая пиццу.
Катя вздохнула. Так, как умеют вздыхать только женщины, даже если им всего двенадцать.
– Я ушла.
– Угу.
– Пока.
– Пока.
Дверь хлопнула. Игорь остался один. Включил телевизор, сел на диван, поставил тарелку с пиццей на пузо и начал есть.
По телевизору шло какое-то ток-шоу, где бабы дрались из-за мужика.
Игорь жевал и смотрел. Доел пиццу, подумал и достал из холодильника «Наполеон».
***
Два года назад у него была другая жизнь.
Жена Лена, дочка Катя, нормальная работа в фирме по продаже окон. Он был в норме: бегал по утрам, ходил в тренажерку, даже пытался бросить курить. Лена готовила ужины, они сидели на кухне втроем, смеялись, строили планы.
А потом Лена сказала:
– Все. Я ухожу.
Как гром среди ясного неба.
Нет, звоночки были. Она не раз говорила:
– Ты все время лежишь. Ты перестал меня замечать. У нас семья или общежитие?
Он отмахивался. Уставал на работе. Имел право отдыхать!
Он просто хотел, чтоб его оставили в покое.
И его оставили.
Она ушла к какому-то тренеру из фитнес-клуба. Сказала:
– Он хотя бы живой.
Игорь тогда напился первый раз за много лет. Напился и съел за раз три пачки пельменей. Лег спать и подумал: «А и черт с ней. Обойдусь».
Не обошелся.
Он остался с Катей. Вернее, Катя осталась с ним. Потому что Лена сказала:
– Я буду забирать ее по выходным, но жить она будет с тобой. Вы же любите друг друга.
Игорь не понял, как это – любить друг друга, если она уходит. Но Катю не отдал.
И началась другая жизнь.
Сначала он просто перестал готовить. Потом перестал убирать. Потом перестал выходить на улицу без необходимости.
Работа у него была удаленной (спасибо ковиду, привили навечно). Он сидел дома, стучал по клавишам, отвечал на звонки, а в перерывах жрал. Жрал все, что видел.
Катя сама делала уроки. Сама грела себе еду.
Сама гладила форму. Иногда он ловил себя на мысли, что они живут как соседи по коммуналке. Встречаются на кухне, кивают друг другу и расходятся.
Но сегодня что-то щелкнуло.
Может, это страшное отражение в зеркале. Может, этот Катин вздох. Или просто «Наполеон» был слишком жирный.
***
Вечером он зачем-то залез в интернет, на страницу к бывшей жене.
Лена стояла в позе воина, за спиной – море. Подпись: «Йога лечит душу. Спасибо тебе, мой учитель».
Рядом, на соседнем коврике, стоял он – тренер, поджарый, загорелый, лысый, с бородкой.
Игорь посмотрел на себя в отражении экрана. Потом на него. Потом опять на себя.
– Урод, – сказал Игорь про тренера.
Но почему-то подумал про себя.
Он закрыл ноутбук, открыл холодильник. Достал сосиски, сварил, съел все шесть. С горчицей и майонезом. Потом нашел в шкафу печенье, слопал половину пачки. Лег на диван, включил телек.
Шел сериал про ментов. Игорь смотрел, но не видел.
Он думал о том, что ему сорок два. Что он весит сто двадцать килограммов. Что у него дочь, которой он нужен, но он не знает, зачем. Что жизнь кончилась, а он даже не заметил.
– Пап, – Катя стояла в дверях комнаты. – Ты спишь?
– Нет.
– Я с тобой посижу?
Он удивился. Давно она не просилась посидеть рядом.
– Давай.
Она села на край дивана. Худенькая, в пижаме, с косичками. В руках держала альбом и карандаши.
– Я порисую, – сказала она. – Можно?
– Рисуй.
Она раскрыла альбом, начала рисовать.
Игорь смотрел телевизор, но краем глаза видел, как она водит карандашом. Рука у нее была легкая, уверенная. Вся в мать. Лена тоже рисовала. Когда-то давно, в другой жизни.
– А что ты рисуешь? – спросил он.
– Тебя.
– Чего?
– Тебя рисую. Не отвлекайся.
Он отвернулся к телевизору, но внутри вдруг стало тепло. Она его рисует. Значит, он еще есть. Значит, она его видит.
Через полчаса дочь протянула ему рисунок.
– Вот. Готово.
Игорь взял альбом и замер.
На рисунке был диван. На диване – гора. Большая, бесформенная, серая. На горе – лицо. Маленькое, невыразительное, с пустыми глазами. А над горой – нимб. Нет, не нимб. Тарелка. С недоеденной едой.
– Это я? – спросил Игорь хрипло.
– Это холодильник, – сказала Катя. И ушла.
Он сидел и смотрел на рисунок. Холодильник. Она нарисовала холодильник. Потому что он превратился в холодильник. В шкаф с едой, который только потребляет и ничего не отдает.
В голове стучало: «Ты холодильник, Игорь. Ты просто холодильник».
Он встал. Подошел к зеркалу в коридоре. Включил свет. Посмотрел на себя долго, внимательно. Увидел складки на животе, обвисшие плечи, отекшее лицо.
– Твою мать, – повторил он утренний вердикт.
И вдруг заплакал. Первый раз за много лет. Стоял в коридоре, в трусах и растянутой майке, и ревел как пацан.
Потому что дочь назвала его холодильником. Потому что бывшая жена ушла к живому человеку. Потому что жизнь прошла, а он ее прожрал. Буквально.
Он плакал, а слезы капали на рисунок. На ту самую серую гору с тарелкой.
Бумага размокла, расползалась. Игорь вытер лицо рукой и пошел на кухню.
Открыл холодильник. Посмотрел на все это изобилие и вдруг понял, что не хочет есть.
Впервые за долгое время! Не хочет!
– Пап, – Катя снова стояла в дверях. – Ты чего?
– Ничего, – он закрыл холодильник. – Иди спать.
– А ты?
– Я тоже пойду.
Он выключил свет на кухне и пошел в свою комнату. Лег на кровать. Смотрел в потолок. Думал.
***
Утром он проснулся рано.
Катя еще спала. Игорь встал, побрился. Долго, тщательно. Потом встал под душ. Горячая вода текла по телу, и ему казалось, что она смывает не грязь, а тот самый слой, которым он оброс за два года.
Игорь вышел, вытерся, надел чистую футболку. Пошел на кухню. Открыл холодильник. Достал яйца, молоко, масло. Нашел сковородку.
Когда Катя вышла из комнаты, на столе уже стояла тарелка с яичницей, тосты, нарезанный сыр и чай. Игорь сидел и смотрел в окно.
– Пап? – удивилась Катя. – Ты чего?
– Завтрак сделал, – сказал он. – Садись ешь.
Она села. Смотрела на него во все глаза. Он взял себе тост, откусил. Жевал медленно, чувствуя вкус.
– Пап, – сказала Катя тихо. – А ты сегодня… красивый.
Он усмехнулся. Красивый. С мешками под глазами, со щетиной, которую сбрил криво, с красными пятнами на шее. Да уж, Красавчик.
– Ешь давай, – буркнул он.
Катя ела, а он смотрел на нее и думал:
– Господи, какая же она маленькая. И одна. Совсем одна. С холодильником вместо отца.
– Кать, – сказал он. – А давай в субботу за город съездим?
Дочь подняла глаза.
– За город?
– Ну да. Погода вроде нормальная. Или в парк. На великах покатаемся.
– У меня велика нет.
– Купим, – сказал Игорь. И сам удивился этим словам.
Катя смотрела на него. В глазах у нее было что-то такое... Он не видел этого два года.
Кажется, это называется надеждой…
– Пап, ты серьезно?
– Серьезней некуда.
Катя вдруг вскочила, обежала вокруг стола и повисла у него на шее.
Игорь опешил. Давно его никто не обнимал. Так, чтоб по-настоящему, с разбегу, с чувством.
– Осторожно, – сказал он, – задавлю нечаянно.
– Ничего, – девочка прижалась крепче. – Ты же мой папа!
***
Через месяц Игорь весил на восемь килограммов меньше.
Он не сидел на диете. Он просто перестал жрать на ночь. И начал ходить. Сначала вокруг дома, потом до парка, потом по парку. Катя рядом гоняла на велике. Том самом, новом, розовом, который они купили в субботу.
– Пап, давай быстрей! – кричала она.
– Щас, – пыхтел он. – Догоню.
Не догонял. Но очень старался.
***
Однажды он увидел в парке Лену. С тренером. Они шли под руку, смеялись. Лена заметила его, удивилась. Помахала рукой.
– Привет, Игорь! Ты похудел?
– Ага, – кивнул он.
– Молодец, – бросила она. И пошла дальше.
Игорь смотрел ей вслед и думал: «А ведь не больно. Совсем».
Раньше бы побежал к холодильнику. А сейчас – просто пошел дальше.
Нужно было догнать Катю.
Дочку…
***
А Катя тот рисунок не выбросила. Хранит в альбоме. Иногда достает и показывает гостям.
– Это мой папа, – говорила она. – Раньше он был холодильником. А теперь стал человеком.
Игорь делает вид, что злится. Но внутри – улыбается.
Потому что быть человеком – гораздо лучше, чем быть холодильником.
Даже если в холодильнике полно жратвы…
P. S. Ставьте лайк и подписывайтесь на наш канал