Глава 1. Тревожное известие
— Егор Петрович, ради всего святого, приезжайте немедленно! — голос приказчика Савелия Трофимовича дрожал, будто он вот‑то сорвётся на крик. — Пропал постоялец, Игнат Варфоломеевич, да с ним и сундук дорожный, тяжёлый, с железными уголками. Вчера вечером был, а нынче — ни следа!
Я вздохнул, поправил съехавшие на нос очки — опять они норовят упасть — и кивнул посыльному. Лето, жара, духота в кабинете невыносимая, а тут ещё новое дело. Но служба есть служба.
«И зачем только я согласился на это дело в такую жару?» — подумал я, вытирая лоб платком. Но тут же одёрнул себя: «Служба, Егор Петрович, служба. Не время ныть».
Глава 2. Дорога и первые впечатления
Дорога до постоялого двора заняла два часа. Пыль поднималась столбом за каретой, солнце жгло затылок, будто раскалённая кочерга. В воздухе витал терпкий дух свежескошенной травы, перемешанный с запахом конского пота и дорожной грязи. Где‑то вдали монотонно жужжали мухи, а в тени деревьев стрекотали кузнечики. Пот стекал по виску, рубашка прилипала к спине — дышать было тяжело.
Двор был пуст, только конюх, Мирон Ефимович, чистил лошадь у коновязи. Лицо у него было обветренное, пальцы — в мозолях, а взгляд — настороженный. Он то и дело сплёвывал в сторону и поправлял сбившуюся шапку.
— Вы, стало быть, следователь? — он поднял глаза, прищурился от солнца. — Я ничего не видел. Ночуют тут всякие.
Внутри постоялого двора пахло дымом, прелыми листьями и воском от оплывших свечей. В общей зале стоял стол с остатками ужина: недоеденный хлеб, кружка с кислым квасом, крошки на скатерти. На стене тикали часы — их маятник мерно покачивался, отсчитывая секунды. Где‑то за стеной скрипела половица, а из кухни доносился запах печёного хлеба и лука.
Глава 3. Осмотр места происшествия
Я поднялся наверх. Комната Игната Варфоломеевича была небольшой: кровать, сундук у стены (пустой), стол с чернильницей и перо, сломанное пополам. На полу — след от тяжёлого предмета, будто сундук тащили волоком. Но вот что странно: окно было закрыто изнутри на задвижку. Как же вынесли сундук? И куда делся сам Игнат Варфоломеевич?
— Устинья Лукинична, — я обернулся к горничной, которая топталась в дверях, теребя фартук, — вы точно не слышали ничего ночью?
Она отводила глаза и грызла ногти, пальцы дрожали.
— Никак нет, Егор Петрович. Спала крепко, устала за день.
Её голос звучал слишком ровно, будто заученный ответ.
Глава 4. Допрос свидетелей
Допрос свидетелей дал больше вопросов, чем ответов.
Мирон Ефимович, конюх, клялся, что ночью слышал скрип колёс во дворе, но не придал значения.
— А лошадей не запрягали, — добавил он, почесав затылок. — Кони мои смирные, заржали бы, если б их трогали. Да и следы телеги были странные — будто её тащили назад, а не везли вперёд.
Савелий Трофимович настаивал, что Игнат Варфоломеевич был тихим постояльцем, платил исправно, но о себе не рассказывал.
— Вёз что‑то ценное, — приказчик понизил голос. — Сундук тяжёлый, я сам помогал его заносить. Будто камни там. А ещё он вчера спрашивал про старую дорогу к мельнице. Говорил, что хочет прогуляться перед сном.
«В темноте? По старой дороге?» — подумал я, но вслух сказал:
— Опишите его вещи. Что было в комнате, кроме сундука?
— Да ничего особенного, — Савелий пожал плечами. — Плащ, шляпа, трость. И письмо какое‑то на столе лежало, но я не читал.
Устинья Лукинична вдруг вспомнила:
— А ещё он утром спрашивал, где тут ближайший колодец. Говорил, что хочет воды набрать. Но зачем, если в зале всегда кувшин стоит?
Почему он интересовался колодцем? И почему спрашивал про дорогу к мельнице?
Глава 5. Первая важная улика
В подвале постоялого двора я нашёл то, что изменило всё. Среди мешков с мукой и бочек с соленьями, в углу, лежал клочок бумаги. На нём неровным почерком было написано:
«Если не получу долю до утра, расскажу всё. Ты знаешь, о чём речь.»
Я читал и чувствовал, как холодеет спина. Подпись отсутствовала, но чернила были свежими. И на бумаге остался слабый отпечаток перстня — такой же, как у Савелия Трофимовича.
Забыл сказать — на столе в комнате Игната Варфоломевича лежал ещё один лист, исписанный цифрами. Я сначала не придал ему значения, но теперь понял: это был список поставок за последние три года. И некоторые суммы были явно завышены.
Глава 6. Прошлое жертвы
Архивы уездного суда помогли восстановить прошлое Игната Варфоломевича. Оказалось, шесть лет назад он судился с купцом из соседнего города из‑за наследства. Дело проиграл, но, судя по записям, утверждал, что купец подделал документы.
— Он не сдался, — пробормотал я, листая бумаги. — Всё это время копил доказательства.
Решающая улика нашлась в сарае за постоялым двором. Под слоем сена лежал кусок ткани — такой же, как на скатерти в общей зале. На нём — тёмное пятно, будто от вина или крови. Рядом — следы от колёс, но не от кареты, а от телеги. Следы вели к старой мельнице.
Глава 7. Поездка к мельнице и разоблачение
Мы отправились туда на рассвете. Жара ещё не наступила, в воздухе пахло скошенной травой и сыростью. Мельница стояла на отшибе, жернова молчали, окна выбиты. Лучи восходящего солнца пробивались сквозь щели, создавая причудливые узоры на пыльном полу.
Внутри, у стены, сидел Савелий Трофимович. Руки связаны, лицо в ссадинах.
— Егор Петрович! — он поднял голову. — Я не виноват! Это Мирон! Он хотел забрать сундук себе, а меня подставить!
Мирон Ефимович стоял у двери, сжимая в руках кистень.
— Не ври, приказчик! — его голос звучал глухо. — Ты сам всё затеял. Игнат знал про твои махинации с поставками. Угрожал донести. Ты решил его убрать, а вину на меня свалить.
Я посмотрел на них. Оба лгали. Но кто из них убил Игната Варфоломеевича?
И тут Устинья Лукинична вышла из тени. В руках у неё был нож, лицо — бледное, но решительное.
— Я всё слышала, — сказала она тихо. — Вы оба хотели его смерти. Но Игнат был моим братом. Он приехал, чтобы забрать меня отсюда. Вы убили его, а сундук бросили в колодец у мельницы.
Она заплакала...
Мотив оказался прост: жадность. Савелий и Мирон сговорились ограбить Игната, но тот догадался. Устинья, узнав правду, решила отомстить. Сундук действительно содержал доказательства против приказчика — копии поддельных накладных.
Глава 8. Новые детали и признание
Я велел арестовать всех троих, но что‑то не давало мне покоя. Почему Устинья так долго молчала? Почему не обратилась ко мне сразу?
На следующий день я вернулся на постоялый двор. В комнате Игната Варфоломевича я ещё раз осмотрел стол. Под чернильницей обнаружилась маленькая записная книжка. Страницы были заполнены аккуратным почерком: даты, суммы, имена. Это был дневник наблюдений. Игнат записывал всё, что вызывало у него подозрения: странные разговоры Савелия с незнакомцами, частые поездки Мирона в город без видимой причины, нервозность Устиньи.
Одна запись особенно привлекла моё внимание:
«23 июля. Устинья плакала весь вечер. Савелий угрожал ей, говорил, что если она расскажет, он отправит её в работные дома. Она боится, но я помогу ей».
Значит, Устинья была не мстительницей, а жертвой. Она знала о планах Савелия и Мирона, но молчала из страха. Когда Игнат приехал, она надеялась на спасение, но всё пошло не так.
Я вызвал Устинью на допрос. Она долго не решалась говорить, но потом, глядя мне в глаза, начала рассказывать:
— Савелий держал меня в страхе много лет. Он знал, что я сирота, что у меня никого нет. Когда приехал Игнат, я подумала, что теперь всё изменится.
Глава 9. Правда выходит наружу
— Но Савелий узнал о наших планах, — продолжала Устинья, и голос её дрожал. — Он пришёл ко мне ночью, угрожал. Сказал, что если я не помогу ему подсыпать снотворное в чай Игнату, он объявит, будто я украла серебряные ложки из кладовой. А кто поверит сироте против приказчика?
Она замолчала, сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
— Я была в отчаянии, — прошептала она. — Подумала, может, если Игнат просто проспит эту ночь, ничего страшного не случится. Савелий обещал, что только заберёт сундук и оставит брата в покое.
— И что было дальше? — я старался говорить мягко, чтобы не спугнуть её откровенность.
— Я подлила снадобье в чай, как велел Савелий. Игнат выпил и вскоре уснул. Я хотела предупредить его, но не успела — в комнату вошёл Мирон. Он ударил Игната по голове чем‑то тяжёлым. Брат упал… Я закричала, а Мирон схватил меня за руку и велел молчать.
Устинья закрыла лицо руками и заплакала.
— Потом Савелий пришёл, увидел, что случилось, и испугался. Он сказал, что нужно спрятать тело и сундук. Они оттащили Игната в подвал, а сундук повезли к мельнице. Я хотела бежать за помощью, но Савелий пригрозил, что если я кому‑нибудь скажу, он обвинит меня в убийстве.
Глава 10. Неожиданный свидетель
Я задумался. Рассказ Устиньи объяснял многое, но не всё. Почему на полу в комнате Игната было два следа от сундука? Кто вернул его на место, пусть и ненадолго?
Решив проверить мельницу ещё раз, я отправился туда один. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени. В воздухе пахло дождём — похоже, надвигалась гроза.
Возле мельницы я заметил свежие следы ног. Они вели к колодцу. Наклонившись над краем, я увидел, что вода поднялась выше обычного — видимо, из‑за недавних дождей. Но что‑то блеснуло на поверхности.
Осторожно спустившись вниз по лестнице, я достал из воды небольшой предмет. Это была пуговица с гербом уездного управления. Таких пуговиц не было ни у Савелия, ни у Мирона, ни у кого‑либо из постояльцев.
«Кто же ещё замешан в этом деле?» — подумал я.
Вернувшись в город, я решил навести справки о самом постоялом дворе. Разговор с архивариусом уездной управы принёс неожиданные плоды.
— А вы знаете, — сказал старик, поправляя очки, — этот постоялый двор когда‑то принадлежал отцу Игната Варфоломеевича. Савелий выкупил его за бесценок после смерти владельца, воспользовавшись тем, что наследник был далеко.
— Значит, Игнат приехал не только за сестрой? — догадался я. — Он хотел вернуть семейное имущество.
Архивариус кивнул:
— Да, и, похоже, Савелий об этом знал. Он боялся, что Игнат докажет незаконность сделки.
Глава 11. Суд и последствия
Суд прошёл быстро. Савелия и Мирона признали виновными в убийстве и грабеже. Устинью оправдали — её действия сочли самообороной в состоянии аффекта. Сундук подняли из колодца у мельницы. В нём оказались не только деньги, но и копии накладных с поддельными подписями, а также письма, доказывающие многолетнюю аферу Савелия с поставками.
Перед вынесением приговора Савелий попытался переложить вину на Мирона:
— Это он всё затеял! Я только хотел припугнуть Игната, а Мирон…
Но свидетельские показания и улики были против него. Мирон, в свою очередь, молчал, опустив голову.
Устинью я устроил помощницей к аптекарю в соседнем городе. Она получила небольшую сумму из наследства брата и наконец смогла начать новую жизнь. Перед отъездом она пришла ко мне:
— Спасибо, Егор Петрович. Вы не просто раскрыли дело. Вы дали мне шанс.
Я кивнул, но ничего не ответил. Очки опять упали на стол — в третий раз за утро.
Глава 12. Размышления и новая загадка
Дело закрыто, но осадок остался. Я сидел в своём кабинете, перелистывал бумаги. За окном шумели деревья, пахло дождём. Лето заканчивалось.
Взял клочок бумаги с угрозой, найденный в подвале. Потёр пальцами отпечаток перстня. Савелий лгал до конца, но правда вышла наружу.
Вспомнил лицо Устиньи, когда она впервые заговорила. Страх в её глазах, дрожь в руках. Она столько лет жила под гнётом, что даже спасение брата не смогла принять без страха.
А Игнат… Он приехал помочь, но не успел. Его письмо так и осталось в кармане. Сколько ещё таких писем по всей стране лежат не отправленными? Сколько людей гибнет из‑за жадности и жестокости?
Встал, подошёл к окну. По стеклу стекали первые капли дождя. Где‑то далеко, на другой улице, зазвонили колокола.
«Справедливость — редкая штука», — подумал я. — «Но пока есть те, кто готов её искать, она всё же бывает.»
Поправил очки, открыл новое дело. На обложке значилось: «О пропаже документов из архива уездного суда».
Ещё одна история. Ещё один след, который нужно распутать.
Эпилог. Незакрытый вопрос
Дело официально закрыто. Но я всё ещё возвращался мыслями к той пуговице с гербом уездного управления, найденной у колодца. Кто её потерял? И что он делал на мельнице в ночь убийства?
Может быть, Савелий и Мирон действовали не одни? Возможно, кто‑то из чиновников прикрывал их аферы, получая долю?
Архив ждёт новых дел. Но эта маленькая деталь не даёт мне покоя. Иногда самые незначительные улики ведут к самым громким разоблачениям.
Я положил пуговицу в ящик стола, рядом с записной книжкой Игната. Когда‑нибудь я найду ответы и на эти вопросы.
А пока… пора браться за новое дело.