Уважаемый читатель, новые главы будут выходить по одной, каждые 2 дня, всего глав 17. Так же скоро сможете прочесть всю книгу целиком на Литрес/аст Самиздат(пока автор и книга на модерации)
Глава 5. Фимбульвинтер
Я просыпаюсь — и первое, что понимаю: мне очень холодно. Не «адский мороз», а самый обычный, земной, сраный холод, от которого зубы стучат, как кастаньеты у пьяного фламенко-танцора. Бункер. Бетонные стены, покрытые плесенью и граффити типа «2027 — последний нормальный год». Лампочка мигает, как будто ей тоже жить надоело.
Сажусь на койке. Голова трещит, будто вчера пил с самим Люцифером, а он оказался тем ещё нытиком. В зеркале напротив — лицо не моё… то есть моё, но не то, к которому я привык в последней инкарнации. Теперь я огромный мускулистый, но полный мужик 33 лет, щетина, мешки под глазами размером с чемоданы, шрам через бровь — классика «я много где был и почти всегда возвращался». Зовут Александр, я мигрант из Казахстана, 12 лет живу в Австралии.
Внутри меня тихо шевелится Он. Не рычит, не тянет за рычаги сознания — просто присутствует. Как сосед по коммуналке, который курит в коридоре и молчит, но ты всегда знаешь, что он там.
— Доброе утро, Возмездие, — бормочу я вслух, потому что молчать в такой момент ещё страшнее.
— Уже не утро, — отвечает он лениво, голосом, от которого по спине мурашки, но уже привычные. — Три часа дня. Ты проспал переход почти двое суток по местному времени. Поздравляю, ты официально опаздываешь на конец света.
— Спасибо, капитан очевидность, — огрызаюсь я, натягивая ботинки. — Напомни, зачем мы здесь?
— Чтобы не дать четвёртому всаднику открыть девятый круг. Иначе Фимбульвинтер на три года. А я, между прочим, мёрзнуть не люблю.
Я фыркаю.
— Ты демон. Тебе положено любить холод и страдания.
— Я демон высокого ранга, — парирует он с достоинством. — У меня аллергия на дешёвый апокалипсис. Хочу, чтобы всё было с размахом, с драконами, с музыкой Вагнера, а не с этим… серым говном и ветром из жопы.
Смеюсь в голос. Первый раз за долгое время смеюсь искренне.
На столе — флешка, старый смартфон с треснутым экраном и записка, написанная моим же почерком (ну или почерком этого тела):
«Если читаешь — значит, ты уже здесь. Портал откроют 17 ноября в 03:33 по Дарвину. Место — заброшенная секретная база США, находящаяся под национальным парком Какаду. Кодовое имя четвёртого — «Кенгуру». Не опаздывай».
— Классика, — комментирует Он. — Даже почерк у тебя одинаково кривой в любой реальности.
Я сую флешку в карман, пистолет с глушителем в кобуру под курткой, нож в ботинок. На улице уже темнеет, хотя ещё только середина дня. Небо цвета старой простыни, которую забыли постирать. Снег идёт мелкий, злой, как будто кто-то сверху сыпет соль на рану.
Иду к выходу из бункера. Дверь скрипит, как в дешёвом хорроре. Снаружи — разрушенный посёлок. Половина домов без крыш, вторая половина без стен. Где-то вдалеке воет собака. Или не собака.
— Ну что, — говорю я, выдыхая облако пара. — Поехали спасать мир?
— А у нас есть выбор? — отвечает Он почти весело.
— Нет, выбора у нас никогда не было.
Мы оба молчим секунду.
А потом я шагаю вперёд, в этот серый ноябрь 2029-го, чувствуя, как внутри меня что-то тёплое шевелится — не страх, не ярость, а что-то вроде… азарта.
Я шагаю по разбитой дороге, снег хрустит под ботинками, как будто кто-то специально насыпал битого стекла вместо нормального снега. Ветер бьёт в лицо, глаза слезятся, но я не моргаю — привычка с тех времён, когда моргнёшь, а уже пуля в лоб. Или хуже — демон в душу.
Городок вокруг — типичный пост-апокалиптический безумномаксовский ужас: пятиэтажки с выбитыми окнами, ржавые «Тойота» с проваленными крышами, рекламный щит, обмазанный говном, висит криво, как будто хозяин плаката сам уже сдался и решил повеситься и обосрался после смерти. Где-то вдалеке горит костёр — маленькая точка света в сером месиве. Люди ещё живы. Пока.
В кармане вибрирует телефон. Старый кнопочный Nokia, который пережил три чумы и две мировые войны. Сообщение от неизвестного номера:
«Ты уже здесь? Не опаздывай. Кенгуру не любит ждать».
Я ухмыляюсь. Тот же почерк, что и записка. Видимо, я сам себе пишу напоминания через мультивселенную. Романтика.
— Это точно ты писал? — спрашиваю вслух.
— А кто ещё? — бурчит Он внутри. — У тебя почерк как у пьяного хирурга. Я бы писал красивее, с завитушками и черепами.
— Ты бы писал кровью на потолке, псих.
— Это был бы стиль.
Иду дальше. Нужно добраться до точки сбора — заброшенный склад на окраине, где якобы ждёт «контакт». Кто этот контакт — хрен знает. Может, очередной отряд самоубийц. Может, просто сумасшедший, который тоже видел сны про Врата Ада. А может, и я сам в будущем. Время тут уже давно сломалось, как старый будильник.
По дороге встречаю пацана лет двенадцати. Сидит на корточках у обгоревшего «Газона», греет руки над консервной банкой с огнём. Глаза пустые, как у рыбы на рынке. Поднимает голову, видит меня — и не дёргается. Просто смотрит.
— Эй, дядя, — говорит он тихо. — У тебя еда есть? Или патроны?
Я качаю головой.
— Нет, пацан. Только совет: уходи отсюда. Скоро станет хуже.
Он фыркает.
— Куда? Везде так. С тех пор, как снег пошёл в ноябре, всё пошло к чертям. Мама говорила, это конец света. А папа сказал: «Это просто зима». А потом папу съели.
— Кто съел? — спрашиваю, хотя знаю ответ.
— Не знаю. Они приходят ночью. С рогами. С хвостами. Как в мультиках, только страшные. И холодные. От них веет морозом, как от холодильника, только хуже.
Я киваю.
— Демоны. Держись подальше от них. Ищи укрытие. Где тепло. Где свет.
Он улыбается криво.
— Свет? Света нет уже месяц. Электричество отрубили. Только костры. И они их тоже тушат.
Я даю ему шоколадку из кармана — последнюю. Он хватает, как зверёк, и убегает в тень.
— Добрый самаритянин, — комментирует Он. — А теперь представь: через час он станет одним из них. Снег проникнет в него, и он будет жрать других пацанов.
— Заткнись, — рычу я. — Не все сломаются.
— О да, оптимист. Вспомни, сколько миров мы видели. Все ломаются. Вопрос только — когда.
Я не отвечаю. Иду дальше.
Склад — огромный ангар, ржавый, с дырами в крыше, через которые сыплется снег. Дверь приоткрыта, внутри — тусклый свет фонаря. Захожу осторожно, рука на пистолете.
Внутри — люди. Пятеро.
Первый — огромный чернокожий с дредами, в армейской куртке, на шее крест размером с кулак. Сидит на ящике, чистит нож. Глаза спокойные, как у священника перед исповедью. Деметриус, бывший морпех, теперь пастор. Верит, что это кара Божья, и мы — орудие в Его руках.
Вторая — женщина лет сорока, худощавая, в очках, с аптечкой на поясе. Анна, врач. Руки в шрамах от ожогов — спасала людей из горящего госпиталя, когда начался снег. Не говорит много, но делает дело.
Третий — парень лет двадцати пяти, тощий, с планшетом в руках. Биток, хакер. Взламывает всё — от банков до военных сетей. Глаза красные от недосыпа, но пальцы летают по экрану, как пианист на концерте.
Четвёртый — старик с гитарой, седой, в потрёпанной кожанке. Лжепавел, музыкант. Играет блюз про конец света. Говорит, что музыка — последнее, что держит людей людьми.
Пятый — снайпер, Большой М. Лежит на крыше, смотрит в прицел. Невидимый, как тень. Убил больше демонов, чем все мы вместе взятые.
Они смотрят на меня — узнают, хотя мы никогда не встречались. Сон — общий для всех.
— Ты опоздал, — говорит Деметриус, не отрываясь от ножа.
— Зато я здесь, — отвечаю я. — Что по плану?
Биток поднимает голову.
— Портал в базе под Какаду. Охрана — Хадсон и его отряд, двадцать человек, плюс демоны. Вход через подземный туннель, но он заминирован. Я взломал их систему — камеры, датчики. Могу отключить на десять минут.
Анна кивает.
— Я за медикаменты. Если кто-то подорвётся — я вытащу. Но лучше не надо.
Лжепавел бренчит на гитаре тихо.
— А я за моральный дух. Спою им блюз про вечный холод.
Большой М спрыгивает с крыши бесшумно.
— Я за головы. Снайперка готова.
Загож? Нет, Загожа нет. Он в другом мире, но я чувствую: он здесь, в воспоминаниях, в плане. Его динамит — наш козырь.
Я сажусь на ящик.
— Ладно. У нас меньше двух суток. Давайте разберём план.
Мы говорим до ночи. План простой: пробраться, взломать, взорвать портал. Но детали — ад. Мины, патрули, демоны, которые чуют страх, как акулы кровь.
Ночью не спим. Слушаем ветер. Ждём.
Утро — серое, как вчера. Мы выходим на рассвете, когда снег ещё не усилился. Машина — старый джип с цепями на колёсах, полный бензина и оружия. Едем молча, только мотор рычит да ветер воет.
База — в пустыне, под парком. Ворота закрыты, но Биток взламывает их на расстоянии — клик, и они открываются. Заезжаем внутрь, прячем машину за скалой.
Теперь пешком. Снег по колено, ветер режет лицо. Идём цепочкой: Грей впереди с детектором мин, я за ним, Анна с аптечкой, Биток с планшетом, Деметриус замыкает. Лжепавел с гитарой за спиной, движения точные, как у робота. Лжепавел отходит правее, гитара приглушена, но я вижу, как он бормочет что-то под нос — наверное, репетирует «концерт». Остальные — со мной: Биток с планшетом, Деметриус с крестом на шее, Анна с аптечкой и Грей, который идёт впереди, проверяя снег на мины своим детектором — старым, но надёжным гаджетом из прошлого мира.
— Тихо, как в могиле, — шепчу я Анне, когда мы уже внутри, прижимаясь к земле. Ветер воет, маскируя наши шаги.
Она кивает, но в глазах — напряжение. Мы ползём вперёд, заметая следы за собой — Биток научил нас этому трюку с ветками. Время есть, но сердце стучит, как барабан. Холод пробирает до костей — это не просто зима, это дыхание из девятого круга, где лёд вечный, а души замерзают в агонии. А в ответ — тёплый поток из нашего мира, который тает Сатану, как сахар в чае. Ещё день-два, и он вырвется.
Вдруг — взрыв.
Глухой, как удар под дых. Земля вздрагивает, снег взлетает фонтаном, смешанным с землёй и… кровью. Крики — нечеловеческие, рваные. Это Грей.
— Нет! — ору я, вскакивая, забывая про стелс. Бегу к нему, сердце в горле.
Грей лежит в воронке, снег вокруг красный, как разлитое вино. Мина — старая, из тех, что Хадсон разбросал по периметру, чтобы никто не совался. Его правая нога… её просто нет ниже колена, рваная рана пульсирует, кровь хлещет толчками, артерия разорвана. Левая рука — оторвана по локоть, кость торчит белая, острая, мясо висит клочьями, смешанными с грязью и снегом. Он корчится, лицо бледное, как мел, глаза закатываются, но он ещё в сознании — хрипит, пытается сесть.
— Грей! Держись, чёрт! — я падаю на колени рядом, рву куртку, чтобы сделать жгут. Кровь брызжет на меня, горячая, липкая, запах железа и смерти бьёт в нос.
Анна уже здесь — она бежит быстрее всех, аптечка в руках. Падает рядом, руки не дрожат — профессионал.
— Лежи! Не двигайся! — кричит она, доставая жгуты, бинты, шприцы. Сначала нога: она затягивает жгут выше колена, так сильно, что Грей воет от боли, но кровь останавливается — не хлещет, а сочится. Рана ужасная — мышцы разворочены, кость раздроблена, осколки мины торчат из мяса, как иглы дикобраза. Кровь пропитывает снег, превращая его в красную кашу.
— Морфин! — она вкалывает ему в бедро, игла входит с хрустом. Грей дёргается, но затихает, дыхание выравнивается. Теперь рука: она обматывает культю бинтом, давит на артерию пальцами, пока не остановит поток. Кровь везде — на её руках, на лице, на снегу. Запах тошнотворный, металлический, смешанный с горелым порохом.
— Он потерял много крови, — шепчет она мне, пока бинтует. — Шок, инфекция… Нужно в больницу. Сейчас.
Я киваю, горло перехватывает. Грей смотрит на меня мутными глазами, пытается улыбнуться — криво, через боль.
— Прости, босс… Шагнул не туда. Как в кино, а?
— Заткнись, герой, — отвечаю я, голос срывается. — Ты ещё потанцуешь на моей свадьбе. Если доживу.
Остальные подбегают — Биток бледный, как привидение, Деметриус молится вслух, крестит Грея. Большой М с вышки даёт сигнал: патрули пока не услышали, ветер заглушил взрыв. Загож рычит тихо:
— Мины везде. Я чую ещё.
Я принимаю решение быстро.
— Анна, Деметриус, берите его. Возвращайтесь к машине. Там в багажнике номера — новые, австралийские, с фальшивыми документами. Поменяйте на ходу. Езжайте в ближайшую военную больницу — в Дарвине, километров тридцать на север. Скажи, что вы из патруля Хадсона, подорвались на своей же мине во время тренировки. Они должны помочь — свои. Не раскрывайтесь.
Анна кивает, глаза мокрые, но решительные.
— А вы?
— Мы продолжим. Без нас портал откроется. Иди. Спаси его.
Мы помогаем поднять Грея — он тяжёлый, стонет при каждом движении. Загож и Деметриус делают носилки из веток и курток. Анна поддерживает его, жмёт на раны. Кровь капает на снег — след, который мы заметём.
— Удачи, ребята, — хрипит Грей, когда они уходят. — Раздайте им по полной.
Я хлопаю его по плечу — осторожно.
— Выживешь, приятель.
Он усмехается слабо, и они исчезают в снегу — Анна ведёт, заметая следы.
Мы остаёмся — я, Биток, Загож, Большой М и Лжепавел. Тишина давит, но я выпрямляюсь.
— Двигаемся. За Грея — вдвойне.
Все кивают. Мы ползём дальше, осторожнее, чем раньше.
До полного открытия осталось меньше двух суток.
#тёмноефэнтези #grimdark #антигерой #апокалипсис #ангелыидемоны