Щёлк. Ещё раз. Снова пустой, пластиковый щёлк.
Вова остервенело давил на кнопку пульта от кондиционера, но белый короб под потолком оставался мёртвым. Третий час ночи. Духота стояла такая, что простыня прилипла к телу, а воздух в спальне казался густым, как кисель. За открытым окном не стихал гул города.
– Вов, перестань, он сломался, – тихо произнесла Оля.
Она лежала на боку, стараясь дышать через раз, чтобы не разбудить спящую в кроватке полуторагодовалую Катю. Спина к вечеру ныла так, что каждый вдох отдавался тянущей болью между лопаток — дочка весь день просилась на ручки, лезли зубы.
Оля второй год сидела в декрете, выматывалась до предела, и сейчас ей больше всего хотелось просто уснуть.
– Я не могу спать в этой сауне, – раздражённо бросил муж, отшвырнув пульт на тумбочку. Оля промолчала. Ей тоже было тяжело, но она уже привыкла.
***
Утром на кухне пахло крепким кофе. В воздухе витала невыспавшаяся злость. Вова сидел за столом, агрессивно листая экран смартфона.
– Так, нашёл нормального мастера. Отзывы хорошие. Вызову на сегодня, – безапелляционно заявил он.
– Вов, может, подождём пару дней до твоего аванса? – осторожно спросила Оля, ставя перед ним чашку. Ей через неделю нужно было к неврологу — платный приём, МРТ, курс массажа. Она по крупицам откладывала эти деньги со своего детского пособия последние три месяца.
– Чего ждать? Пока мы тут сваримся? А Катюшке каково? – Вова поднял на неё покрасневшие от недосыпа глаза. Прикрываться ребёнком он умел мастерски. – Переведи мне свои. У меня на карте пусто, кредит за машину вчера списали.
– Но это мои отложенные детские, мне же к врачу десятого числа...
– Оль, давай только без драм, – перебил он, раздражённо отодвигая чашку. – Аванс получу в пятницу и всё верну. Или тебе на мои жить привычнее?
Оля опустила глаза. Эта фраза всегда била безотказно. Вова работал, оплачивал ипотеку, а она «просто сидела дома на всём готовом».
Пальцы мелко дрожали, когда она открывала банковское приложение. На экране светилась сумма: шестнадцать тысяч двести рублей — почти всё её пособие за месяц. Она перевела пятнадцать.
– Готово, – произнесла она тихо.
Вова даже не поднял головы, только кивнул.
Мастер приехал к полудню. В квартире стояла вязкая тишина, нарушаемая только металлическим лязгом инструментов из спальни.
Оля сидела на ковре в гостиной, собирая с Катей крупный картонный пазл. Дочка тихо сопела, смешно морща нос. Через сорок минут в коридоре послышались шаги.
– С вас пятнадцать тысяч, – буднично произнёс мастер. – Девять за ремонт и дозаправку, и шесть — наценка за срочный выезд день в день. Сезон.
Оля замерла. В её руке остался зажат кусочек пазла. Вова молча перевёл её деньги и проводил мастера до двери. Щёлкнул замок.
– Зачем было переплачивать шесть тысяч за срочность? – её голос дрогнул. – Мы могли бы подождать день-два. Вентилятор же есть!
Вова достал из холодильника бутылку холодной воды.
– Кондиционер работает, и отлично. Проблема решена, – он сделал жадный глоток и ушёл в комнату.
В голове Ольги билась одна мысль: он швырнул шесть тысяч — гигантскую для неё сейчас сумму — просто за то, чтобы не терпеть жару пару ночей. Но она опять промолчала.
***
В пятницу вечером Вова вернулся домой шумный и довольный. В руках — тяжёлые пакеты из дорогого супермаркета.
– Аванс дали! – с порога объявил он.
На стол полетели вино, сырная нарезка, красная рыба. Он был непривычно ласков, обнял Олю, покружил дочку. Всё казалось правильным, тёплым, нормальным. Оля выдохнула. Завтра он переведёт деньги, и она наконец сходит к врачу.
Утром Оля приготовила сырники. Вова торопливо собирался.
– Вов, скинешь мне сегодня те деньги за ремонт? – осторожно спросила она, поправляя ему воротник. – Мне врачу в среду платить.
– Давай вечером, опаздываю сильно, – он на ходу чмокнул её в щёку и выскочил за дверь.
***
Вечером кухня пропахла варёной гречкой и домашними котлетами. Вова ел молча, листая ленту в телефоне.
– Вов. Переведи деньги, пожалуйста. Мне правда нужно к врачу, – попросила Оля.
Он медленно отложил телефон. Лицо стало непроницаемым.
– Не буду.
Оля замерла. В горле вдруг пересохло.
– В смысле — не будешь?
– Я тут подумал, – он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. Тон был ровным, лекторским. – Нам пора переходить на раздельный бюджет. Это по-взрослому. Я плачу за ипотеку и коммуналку, а продукты и всё остальное покупаем пополам. Моя зарплата — это мои деньги. Твои пособия — твои деньги.
Она смотрела на него и не могла поверить, что слышит это.
– Раздельный бюджет? В декрете?! – Оля смотрела на мужа во все глаза. – Хорошо. Но верни мне пятнадцать тысяч за кондиционер! Это были мои детские, отложенные на лечение!
– С чего бы это? Мы же все под ним спим. Это общая трата, – искренне удивился Вова.
– Мне в среду к неврологу! У меня спина болит, я Катю на руки поднять не могу!
– Ну, накопишь со следующих декретных и сходишь, – отрезал он.
Слёзы предательски обожгли глаза. Она прижала ладонь ко рту.
– Ой, только не реви, терпеть этого не могу, – поморщился Вова. Он резко встал и вышел. Зашумела вода в ванной.
Ольга осталась одна. Слёзы текли по щекам. Она смотрела прямо перед собой. На белую пластиковую коробку кондиционера, тихо гоняющего морозный воздух.
Ночью она долго лежала без сна. Плакала в подушку. А потом посмотрела на мужа. Вова спал безмятежно, раскинув руки, укрывшись тёплым одеялом. Слёзы высохли сами собой. Наступила ледяная, кристальная ясность. Хватит.
***
Утро началось иначе.
Оля встала раньше. На плите булькала овсянка с ягодами — ровно на две порции: себе и дочке. Она спокойно позавтракала, накормила Катю, вымыла посуду.
Когда Вова, зевая, выполз на кухню, там было чисто и пусто.
– А где завтрак? – хрипло спросил он.
Оля застёгивала Кате сандалии в коридоре. Рядом стоял собранный рюкзачок.
– Раздельный бюджет, Володя. Каждый при своих. Эту овсянку я купила на своё пособие, – ровно ответила она. – Мы с Катей в поликлинику, а потом поедем к моей маме в гости на весь день. Твой холодильник в твоём распоряжении. Хорошего дня.
Она ушла, закрыв за собой дверь.
Вечером Оля приготовила себе и дочке лёгкий суп с фрикадельками. Вова сидел в гостиной, демонстративно уставившись в телевизор. Запах еды плыл по квартире. Он не выдержал:
– Представление продолжается?
– Отойди, – спокойно сказала Оля, убирая со стола детскую тарелочку. – Ты мне свет загораживаешь.
Он фыркнул, ушёл в спальню и громко заказал по телефону пиццу.
***
Утром в среду разразилась классическая сцена.
– Оля! Где моя голубая рубашка? – крикнул Вова из спальни.
– В корзине для белья. Грязная.
Он вылетел в коридор, держа смятый комок ткани.
– Ты почему её не постирала и не погладила? Мне на совещание!
– Порошок я купила на свои декретные деньги. Стираю только свои и Катины вещи. Утюг за шторкой, бери и гладь – невозмутимо ответила Оля, заплетая дочке косичку.
– Ты издеваешься? Выглаженная рубашка мужа — это лицо жены! – взревел он.
Оля отложила расчёску. Повернулась к нему. В её глазах не было ни капли истерики.
– Лицо жены, Вова, — это лицо жены. А твоя рубашка — это твоя зона ответственности при раздельном бюджете и раздельном быте.
Он побледнел. Эта спокойная, безэмоциональная интонация пугала его больше любых криков. Он выругался сквозь зубы и пошёл гладить сам.
***
Вечером пятницы Вова давился вчерашней, ставшей резиновой пиццей. Оля пила чай с ромашкой.
Она встала, подошла к тумбочке и взяла пульт от кондиционера. Щёлк. Створки медленно закрылись.
– Ты чего делаешь? Духота же! – возмутился Вова.
Оля посмотрела на него сверху вниз.
– Электроэнергия сильно подорожала. При раздельном бюджете мне такие траты с декретных не по карману. Платить свою половину за свет я не буду.
Это была не месть. Это было идеально чистое и жестокое зеркало.
Вова открыл рот, но осёкся. Он посмотрел на её лицо, на погасший кондиционер. Молча встал, взял из шкафа запасную подушку и ушёл в гостиную на старый диван.
Ночь оказалась пыткой. Пружины раскладного механизма впивались в рёбра. Подушка скатывалась. К трём часам ночи у Вовы нестерпимо заныла спина — тянущая, тупая боль разлилась ровно между лопаток. Он попытался перевернуться и крякнул от боли.
Именно там, где болело у Оли. Ежедневно. После ношения тяжёлого ребёнка на руках. Эта внезапная физическая боль стала первым настоящим контактом с реальностью.
***
Утром на кухню вошёл совершенно другой человек. Помятый, с красными глазами, сгорбленный. Оля варила дочке кашу.
– Оль, – хрипло позвал он.
Она не обернулась.
– Я дурак. Прости меня.
Он сел на табуретку, обхватив голову руками.
– Зарплату задержали, я бесился. Мне тут Лёха недавно сказал, что я подкаблучник, что жену надо в узде держать! Накрутил себя. Решил показать, кто в доме хозяин, что я тут всё один тяну... Какой же я идиот.
Оля медленно повернулась.
– Лёха? Тот самый Лёха, который третий раз развёлся и от алиментов бегает, получая серую зарплату? – тихо спросила она.
– Да, – глухо подтвердил Вова.
– Шикарный совет от Лёхи!
Повисла тяжёлая пауза. Оля подошла ближе.
– Я прощу тебя, Вова. Потому что мы семья. Но я больше никогда не буду молчать, если мне больно. Доверие потерять можно за один вечер. А вернуть — сложно. Понимаешь?
Он порывисто встал, обнял её. Оля стояла неподвижно несколько секунд, а потом медленно положила ладони ему на больную спину.
В кармане халата коротко завибрировал телефон.
Вова достал свой смартфон и показал ей экран.
– Я всё перевёл. Пятнадцать за ремонт. И ещё тридцать — сверху. На врача, на МРТ, на всё, что нужно. И за свет я буду платить сам.
Оля посмотрела на зелёную галочку успешного перевода.
– Спасибо, – кивнула она. – А твоя тарелка со вчерашнего дня в раковине.
Вова не сказал ни слова. Он подошёл к мойке, включил горячую воду, взял губку. Катя, прибежавшая на кухню с плюшевым зайцем, удивлённо остановилась в дверях.
– Мам, папа моет? – смешно спросила она.
– Да, котёнок, – улыбнулась Оля. – Сегодня папа моет.
Напряжение уходило медленно, капля за каплей. Оля попала к врачу, спину отпустило. А главное — что-то внутри изменилось навсегда. И эти изменения были необратимыми.
Ещё обсуждают на канале:
Ставьте 👍, если дочитали.
✅ Подписывайтесь на канал, чтобы читать еще больше историй!