Первые потери…
В один из обычных дней я был в бане, как и всегда.Пар стоял густой, влажный, с лёгким запахомберёзового веника. В помещении былооживлённо: кто‑то хлопал себя веником, кто‑тошумно обливался холодной водой, голосасмешивались в общий гул — смех, шутки, обрывкиразговоров.
В углу, у окна, сидел мужчина. Позже я узнал, чтоего звали Лёха Емеля. На вид — около пятидесяти,подтянутый, с крепкими плечами и увереннойосанкой — видно было, что он всегда старалсядержать себя в форме. Я видел его пару раз доэтой встречи и понимал: он ходит сюда давно, ужесо многими знаком не один год. Да и город у наснебольшой — все друг друга знают, хоть и не поименам.
Как оказалось, на тот момент он был в отпускепосле второго ранения. Осколки оба разаудивительным образом залетели под броню соспины — с правой и левой стороны. Но он об этомговорил спокойно, почти буднично, будто речьшла о царапине от гвоздя.
Лёха рассказывал много историй — не хвастливо,без пафоса, а так, как рассказывают старыерыбаки: с деталями, с юмором, с паузами, чтобыслушатели успели прочувствовать. Отвечал на
вопросы мужиков, шутил, подначивал, а в какой‑то момент вдруг подошёл к одному из пришедших — отцу подростка — и подарил хоккейную форму:
— Держи, — сказал он. — Пусть пацан играет.
Тот опешил, начал отказываться, но Лёха толькомахнул рукой:
— Бери, говорю. Мне она всё равно безнадобности.
Этот момент особенно отложился у меня в памяти.Не подарок сам по себе, а то, как он это сделал — легко, щедро, будто так и должно быть.
Я слушал, не задавал ни одного вопроса, а тольковпитывал слова старших — о разных войнах, о том,кто что видел, слышал, а кто и сам когда‑тоучаствовал. Лёха был штурмовиком. В егорассказах не было героики — только люди, грязь,холод, усталость и те редкие мгновения, когдавдруг понимаешь, что жив, и это уже победа.
Через пару‑тройку месяцев я снова был в бане.Народу было меньше, атмосфера — тише, будтокто‑то убавил звук. Ко мне подошёл мой хорошийдруг Вовка — тот, что всегда пишет и интересуетсямоей жизнью. Он остановился рядом, помолчал,потом тихо спросил:
— Помнишь Лёху?
— Помню, — ответил я, чувствуя, как внутри что‑тосжалось.
— Погиб, — сказал Вовка.
Эмоции накрыли меня разом: неверие, горечь,пустота. Мы стояли молча, слушая, как капает водас веников на пол. В тот момент баня пересталабыть местом отдыха — она стала храмом памяти.
Царствие небесное Лёхе.