Автобус выехал из райцентра в половине четвёртого. До конечной должно было быть часа три езды, если погода не подведёт. Но погода подвела уже через час.
Сначала повалил снег. Густой, тяжёлый, он валился с неба так, что дворники еле справлялись. Водитель чертыхался, наклонялся вперёд, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь белое месиво, но дорога исчезла полностью — только мутная пелена перед глазами. Потом поднялся ветер, и через полчаса началась настоящая метель. За окнами уже ничего не было видно — только белая круговерть, в которой исчезали придорожные столбы и редкие деревья. Автобус шёл медленно, иногда останавливаясь почти полностью, когда ветер усиливался до такой степени, что казалось, машину сейчас сдует с дороги.
В автобусе было семь человек. Водитель — мужчина лет пятидесяти, молчаливый, сосредоточенный, всю дорогу не проронивший ни слова, кроме коротких фраз про погоду. Руки его крепко сжимали руль, он то и дело вытирал запотевшее изнутри стекло, но лучше не становилось.
Пожилая пара сидела сразу за ним: дед в ватнике и шапке-ушанке, бабка в пуховом платке, они ехали к детям в соседний район. Дед всё ворчал, что надо было выезжать утром, а не тянуть до вечера, бабка молча кивала и крестилась украдкой, когда ветер особенно сильно бил в стёкла.
Дальше, через проход, расположились двое парней-студентов — Коля и Паша. Они учились в городе и теперь возвращались на каникулы к родителям в посёлок. Паша травил какие-то байки из общажной жизни, Коля слушал вполуха, больше глядя в окно на сгущающуюся темноту. Иногда они перебрасывались шутками, но постепенно стихли — метель действовала угнетающе, от белого шума за окнами начинало кружиться в голове.
Позади них, у окна, сидел мужчина в деловом костюме, который всю дорогу листал какие-то бумаги и поглядывал на телефон в надежде поймать сеть. Он то и дело поднимал трубку над головой, крутил в разные стороны, но экран упорно показывал отсутствие сигнала. В конце концов он убрал телефон в карман и просто уставился в одну точку перед собой.
А в самом конце салона, на заднем сиденье, пристроился ещё один мужчина в старом пуховике, с тёмными волосами, прилизанными набок. Он всю дорогу молчал, смотрел в окно и иногда, совсем ненадолго, доставал телефон, поглядывал на экран и убирал обратно. Делал это без всякого интереса, скорее машинально, как делают люди, когда ждут чего-то или просто не знают, чем себя занять. Никто не обращал на него внимания.
— Плохо дело, — сказал водитель, когда автобус в очередной раз дёрнулся и остановился, не в силах преодолеть наметённый сугроб. — Дальше не проеду, заметает. Надо бы переждать, пока стихнет.
Он попытался сдать назад, но колёса только забуксовали, вырывая ямы в снегу. Автобус застрял окончательно.
Водитель выключил двигатель, чтобы не тратить топливо. Стало тихо, только ветер выл за стёклами, и этот вой казался живым, почти осмысленным. Тишина в салоне давила на уши.
— Сколько сидеть будем? — спросил командировочный, поворачиваясь к водителю.
— Пока не стихнет, — ответил тот. — Или пока помощь не придёт. Но связи нет, так что будем надеяться, что кто-то хватится. Обычно такие рейсы проверяют, если автобус не приходит вовремя.
Он открыл дверь, выглянул наружу и тут же захлопнул.
— Месиво. Даже носа не высунешь.
— А если до ночи не стихнет? — подал голос Паша.
— Значит, будем сидеть до ночи. — Водитель говорил спокойно, но в глазах читалась тревога. — Главное, топливо экономить, чтобы обогреваться. Двигатель буду запускать раз в час, на десять минут.
Студенты переглянулись. Пожилая женщина что-то шепнула мужу, тот кивнул и достал из сумки бутерброды, завёрнутые в газету. Запахло хлебом и колбасой, но аппетита ни у кого не было.
Так прошёл час. Потом второй.
К вечеру метель не стихла, а, кажется, усилилась. Водитель периодически заводил двигатель, чтобы прогреть салон, и снова глушил. Разговаривать никому не хотелось. Все просто сидели и смотрели в одну точку. Студенты пытались дремать, но сон не шёл — каждый скрип, каждый удар ветра заставлял вздрагивать. Пожилая пара молилась шёпотом, бабка шевелила губами, дед сжимал её руку. Командировочный поглядывал на часы, вздыхал и снова отворачивался к окну, за которым ничего не было видно.
Где-то в девятом часу водитель сказал:
— Пойду попробую откопать колёса. А то если сядем наглухо, потом даже трактор не вытащит. Вы как хотите, а я не собираюсь здесь до утра сидеть в надежде на чудо.
Он надел тулуп, взял маленькую лопатку и вышел. Все видели в окно, как его фигура мелькнула в свете фар, обошла автобус и скрылась за ним.
Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Водитель не возвращался.
— Чего он там копается? — нервно спросил командировочный, вставая с места и подходя к двери.
— Может, ушёл куда? — предположил Паша. — Ну, по нужде или ещё что. Ветер, знаете, как пробирает.
— В такую метель не уходят далеко, — возразил командировочный. — Заблудиться можно в двух шагах от автобуса.
Мужчина в пуховике, сидевший сзади, убрал телефон в карман и поднялся.
— Надо посмотреть. Вдруг что случилось.
Дед тоже встал, кряхтя и растирая замёрзшие колени.
— Я с тобой пойду. Вдвоём надёжнее.
Они вышли. Остальные прильнули к стёклам, но в метели ничего не было видно. Только снег, ветер и темнота. Через несколько минут фигуры деда и мужчины в пуховике растворились за автобусом, словно их поглотила белая мгла.
Прошло ещё минут десять. Паша начал ёрзать, то и дело поглядывая на дверь.
— Долго что-то.
— Вернутся, — сказала бабка, но голос её дрожал, и она теребила край платка.
Когда за окнами окончательно стемнело и метель, казалось, достигла пика, дверь автобуса открылась. Вошли двое: дед и мужчина в пуховике. Водителя с ними не было.
— Нет его, — сказал дед, стряхивая снег с шапки. Снег налетел на него, казалось, со всех сторон, шапка и плечи были белыми. — Следы ведут в лес, а дальше всё замело. Кричали — никто не отозвался.
Мужчина в пуховике добавил, глядя куда-то в сторону, словно прислушиваясь к чему-то:
— Я там, пока ходили, слышал звук. В лесу. Низкой такой, будто зверь дышит. Или ветер, не разобрать. Но странный.
Бабка перекрестилась.
— Как это — нет? — побледнела она. — Заблудился, что ли?
— Видно, так.
Все замолчали. В салоне стало холодно, но никто не решался завести двигатель — берегли топливо.
— Надо сидеть на месте, — твёрдо сказал командировочный. — Если пойдём искать — сами пропадём. Утром, может, метель утихнет, тогда видно будет.
Ночь прошла тревожно. Студенты не спали, прислушивались к завыванию ветра. Пожилые дремали в обнимку, изредка вздрагивая во сне. Мужчина в пуховике сидел неподвижно, уставившись в окно. Один раз, ближе к полуночи, он достал телефон, посмотрел на экран и снова убрал. Командировочный заметил это, но не придал значения — мало ли кто по привычке пялится в мёртвый телефон, надеясь поймать сигнал.
В какой-то момент Паше показалось, что за окном мелькнула тень. Он толкнул Колю, но тот спал и не отреагировал. Паша вглядывался в темноту, но видел только снег, летящий почти горизонтально.
Под утро, когда за окнами начало сереть, Паша сказал Коле:
— Слушай, надо что-то делать. Если водитель не вернулся, может, и мы не дождёмся. Может, попробуем дойти до трассы? Я где-то читал, что если заблудился в метели, главное — не сидеть на месте.
— Куда дойти? В такой буран? — возразил Коля, зевая и потирая замёрзшие руки. — Километр пройдёшь — и всё, заблудишься.
— Вдвоём не пропадём. Будем держаться друг друга. Может, там недалеко до посёлка.
Их разговор услышал мужчина в пуховике. Он поднялся с заднего сиденья и подошёл к ним. Двигался он бесшумно, и Коля вздрогнул, когда тот оказался рядом.
— Я с вами пойду. Втроём веселее, — сказал он. Голос у него был спокойный, даже слишком спокойный для такой ситуации.
Коля и Паша переглянулись. Паша пожал плечами: почему бы и нет. Мужчина выглядел обычным, ничем не примечательным.
— Вы куда? — встрепенулась бабка, услышав их сборы. — С ума сошли? Там же ни зги не видно! Водитель вышел и пропал, и вы туда же?
— Мы недалеко, — успокоил её мужчина в пуховике. — Попробуем найти линию электропередач или столб. Может, до деревни недалеко. А если нет — вернёмся. Долго ходить не будем.
Дед проводил их взглядом, покачал головой.
— Оставались бы лучше. Но дело ваше.
Они оделись — натянули капюшоны, запахнули куртки — и вышли. Дверь захлопнулась, и сразу стало тихо.
Прошёл час. За ним другой. Командировочный начал нервничать, то и дело поглядывая на часы.
— Долго что-то.
— Вернутся, — сказал дед, но в голосе уверенности не было. — Молодые, быстро ходят. Может, и правда нашли что-то.
Бабка всё время смотрела в окно, но метель не стихала. Видимость была нулевая, только белая стена.
Когда за окнами окончательно рассвело, но солнца не было видно из-за туч, дверь автобуса открылась. Вошли двое: мужчина в пуховике и Коля. Паши с ними не было.
Коля был бледен, губы дрожали. Он рухнул на своё место и закрыл лицо руками.
— Мы... мы разошлись на несколько метров, — заговорил он, заикаясь. — Я крикнул, а он не ответил. Исчез. Как сквозь землю провалился.
Мужчина в пуховике положил руку ему на плечо.
— Не вини себя. Такое дело. Я тоже искал, но ничего не нашёл. Только следы в лес ведут, и те быстро замело.
Бабка ахнула и перекрестилась. Дед нахмурился, сжал кулаки. Командировочный подошёл к Коле, хотел что-то сказать, но промолчал — какие слова тут могут помочь?
— Это неспроста, — произнёс он наконец. — Сначала водитель, теперь Паша. Что-то тут не так.
Дед помолчал, потом заговорил. Голос у него был тихий, но в салоне и так стояла мёртвая тишина.
— Я в этих краях не первый раз. Отец ещё рассказывал, а ему — его отец. Здесь исстари люди пропадали. Особенно в метель. Говорят, в лесу живёт нечто, что выходит, когда заметает дороги. Никто толком не видел, но те, кто возвращался, рассказывали.
— Что рассказывали? — спросил Коля, глотая слёзы.
— Да разное. Кто про высокую тень на двух ногах, кто про глаза в темноте. Один мужик, говорят, выжил, так у него потом волосы седые были, и он всё время повторял: «Оно не зверь, оно умнее». Я сам не верил, пока водитель не пропал.
Бабка закивала, вытирая глаза платком.
— И я слышала. У нас в деревне старики говорили: если в такую погоду застрянешь — не выходи. Сиди и жди, пока не стихнет. А кто выходил — те не возвращались. Говорят, у него голова как у лошади, а тело человечье. Или наоборот — не разобрать. Но глаза светятся в темноте.
Командировочный усмехнулся, но как-то нервно.
— Легенды. В лесу медведи, волки, заблудиться можно. Никакой мистики.
— А следы? — тихо спросил мужчина в пуховике, глядя в окно. — Видели следы водителя? Они в лес вели, а обратно нет. И крови не было. Просто исчез.
— Ветер замел, — отрезал командировочный, но голос его дрогнул.
В этот момент за окном что-то мелькнуло. Все замерли.
— Вы видели? — прошептал Коля.
— Там никого нет, — сказал командировочный, но сам подошёл к стеклу и вгляделся в темноту.
Метель немного стихла, и на мгновение между деревьями что-то показалось. Что-то высокое, тёмное. Оно стояло неподвижно и смотрело на автобус. Очертания размывались снегом, но силуэт был отчётливым — довольно высокий, слишком худой для зверя.
— Господи, — выдохнула бабка и закрыла лицо руками.
Дед схватил монтировку, которую держал под сиденьем.
— Никому не выходить.
— Это может быть лось, — неуверенно сказал командировочный, пятясь от окна.
— Деревья не двигаются, — ответил мужчина в пуховике.
— А лоси так не выглядят, — добавил Коля шёпотом.
Они смотрели в окно ещё несколько минут, но тень исчезла. Снова повалил снег, и за окном опять стало ничего не видно.
День тянулся бесконечно. Метель то стихала, то начиналась с новой силой. Сидеть в автобусе стало невыносимо, но никто не решался выйти. Каждый звук за окном заставлял вздрагивать. Дремота перемежалась с короткими пробуждениями, в которых реальность смешивалась с кошмарами.
Коля не находил себе места, всё время смотрел в окно, словно надеясь увидеть друга. Мужчина в пуховике сидел рядом с ним, иногда говорил что-то успокаивающее, но Коля почти не реагировал. Командировочный заметил, как однажды мужчина в пуховике снова достал телефон — мельком, на секунду, просто глянул на экран и убрал. «Тоже надеется поймать сигнал», — подумал командировочный и отвёл взгляд.
— Допустим, водитель заблудился, — рассуждал он вслух, ни к кому не обращаясь. — Допустим, Паша тоже. Но слишком много совпадений. Кто-то здесь врёт.
Дед посмотрел на него с подозрением.
— Ты на что намекаешь?
— Ни на что. Просто факты. Не может столько людей пропасть просто так.
Коля вдруг вскинулся:
— А ты сам? Ты всё время сидишь и смотришь на всех. Почему ты не пошёл искать?
— Потому что кто-то должен был остаться с вами, — ответил командировочный. — И не переводи стрелки.
Мужчина в пуховике вмешался примирительно:
— Хватит. Нам и так страшно. Давайте просто переждём. Если до утра не стихнет, будем думать, что делать.
К вечеру напряжение немного спало. Все устали бояться. Коля задремал, привалившись к стенке. Пожилые тоже клевали носом. Командировочный сидел с открытыми глазами, но мысли путались, веки тяжелели. Мужчина в пуховике смотрел в окно, и один раз, уже в сумерках, снова достал телефон — просто взглянул на него и убрал.
Ночью автобус погрузился в тяжёлую дремоту. Ветер выл за стёклами, бросал снег в окна. Иногда казалось, что снаружи слышны шаги, тяжёлые, медленные. Дед просыпался, прислушивался, но вокруг была только метель.
Кто-то скрёбся в стену автобуса. Или это ветер?
Бабка шептала молитву, глядя в потолок.
— Спи, — сказал ей дед. — Нам нужны силы.
— А если оно придёт? — спросила она.
— Не придёт. Мы в автобусе, дверь заперта.
Никто не слышал, как тихо открылась дверь. Никто не видел, как тени мелькнули снаружи.
Утром бабка проснулась первой от холода. Она оглядела салон и вдруг закричала.
Коли не было. На его сиденье темнело большое пятно, и капли вели к двери. Кровь была ещё влажной.
— Где Коля? — закричала бабка. — Где мальчик?
Все вскочили. Дверь была заперта. Окна целы. Но Коли не было. Только кровь на сиденье и на полу.
Командировочный побледнел, вцепился в спинку кресла.
— Это не могло случиться само собой. Кто-то открывал дверь. Кто-то из нас.
Дед схватил монтировку:
— Никто не выходил! Я бы проснулся! Я чутко сплю.
— Значит, кто-то притворялся спящим.
Мужчина в пуховике сидел на своём месте и спокойно смотрел на всех.
— Ты чего молчишь? — набросился на него командировочный. — Где Коля?
Мужчина в пуховике медленно поднялся. Не говоря ни слова, он сунул руку в свою спортивную сумку, стоявшую рядом с сиденьем. Дед шагнул к нему, занося монтировку, но было уже поздно.
В руке мужчины блеснул нож. Небольшой, с чёрной рукояткой, с узким лезвием. На лезвии была кровь — свежая, ещё не засохшая.
— Сидеть, — сказал он тихо. — Всем сидеть.
Командировочный рванулся к нему, пытаясь перехватить руку с ножом. Мужчина оказался быстрее. Он резко развернулся и полоснул лезвием по предплечью командировочного. Брызнула кровь, командировочный вскрикнул и отшатнулся, зажимая рану.
Дед с криком ударил монтировкой мужчину по спине. Удар был сильным, но тот устоял, только пошатнулся. Развернувшись, он ударил деда ножом в бок. Дед охнул, выронил монтировку и схватился за рану, оседая на пол.
— Дед! — закричала бабка и бросилась к мужу.
Мужчина в пуховике шагнул к ней, занося нож. Бабка зажмурилась, прикрывая собой деда.
В этот момент командировочный, превозмогая боль и головокружение, схватил с пола монтировку и, собрав остатки сил, ударил мужчину по затылку. Тот пошатнулся, выронил нож и рухнул на колени. Командировочный ударил ещё раз, на этот раз сильнее. Мужчина завалился на бок и затих.
— Вяжи его! — крикнул командировочный, падая на сиденье.
Бабка, трясущимися руками, стащила с ближайшего сиденья чехол, разорвала его на длинные полосы. Вместе с командировочным они связали мужчине руки за спиной, потом ноги. Тот был без сознания.
Дед лежал на полу, тяжело дыша, зажимая рану. Кровь сочилась сквозь пальцы.
— Держись, — прошептала бабка. — Держись, родной.
Командировочный перевязал свою руку подвернувшейся тряпкой, потом помог перевязать деда. У того была глубокая рана. Дед был бледен, но в сознании.
Через несколько часов пришла помощь. Метель стихла так же внезапно, как началась. Трактор расчистил дорогу, спасатели нашли автобус. Мужчину в пуховике забрали. Деда, бабку и командировочного отправили в райцентр, в больницу.
Спасатели вызвали полицию. Те приехали чуть позже. Кровь на сиденье отправили на экспертизу, нож — на дактилоскопию.
Командировочный пробыл в больнице три дня. Рана на руке оказалась неглубокой, её зашили и его отпустили. Деда прооперировали, он оставался в палате, но жизнь его была вне опасности. Бабка не отходила от него ни на шаг.
Через неделю командировочного вызвали в полицию. Следователь, немолодой мужчина с усталыми глазами и сединой на висках, разложил на столе бумаги, жестом предложил сесть.
— Садитесь. Есть разговор.
Командировочный сел, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее.
— Мы нашли остальных, — сказал следователь. — Их было четверо. Вместе с вашим попутчиком.
— Каких остальных?
— Тех, кто ждал в лесу. Они сбежали из психушки неделю назад. Специализированная клиника для особо опасных. Все четверо — каннибалы. В прошлом сожрали своих родственников и некоторых знакомых. Были на принудительном лечении. Сбежали и решили продолжить.
Командировочный почувствовал, как холодеет спина, хотя в кабинете было тепло.
— Как они... как они это сделали?
— План был простой. Они выбрали место заранее. Положили на дорогу самодельные шипы — обычные гвозди, вваренные в пластины. Автобус напоролся на них. Водитель вышел — его забрали сразу. Двое из них ждали в лесу, прямо у дороги. В метели никто ничего не заметил. Они знали, что автобус пойдёт этим маршрутом, и рассчитали всё точно.
Следователь перевернул страницу и поправил очки.
— Ваш попутчик был их связным. Он должен был выводить людей по одному. Сначала хотел отправить студентов, но вышло только с Пашей. Тот действительно забрёл в метель, и они его ждали. А Коля успел вернуться. Тогда ваш попутчик решил действовать сам. Ночью, пока все спали, он убил Колю и открыл дверь, чтобы передать тело. Они ждали снаружи. Забрали и ушли. Кровь осталась, а тела уже не было, когда вы проснулись.
— Почему они не напали на всех сразу? — спросил командировочный.
— Им нужна была еда. Но не про запас. Они брали ровно столько, сколько могли унести и съесть. Остальных оставляли на потом. Если бы помощь не пришла, они бы возвращались каждую ночь. Вы были для них как холодильник. Запасы на несколько дней.
Командировочный сглотнул, вспомнив, как они сидели в автобусе, не подозревая, что за ними наблюдают из леса. Как спали, пока убийца выносил тело Коли. Как дед говорил про монстра, а настоящий монстр сидел с ними рядом, в старом пуховике.
— Всех поймали? — спросил он.
— Троих. Четвёртый ушёл. Мы нашли в лесу схрон — землянку, где они прятались. Там были вещи, запасы еды, даже фотографии. Но его самого нет. И вот...
Следователь протянул через стол фотографию. Автобус, снятый из леса.
— Это снято за час до того, как пришла помощь. Он стоял и наблюдал за вами. Мы думаем, это тот самый четвёртый. Возможно, он ждал, пока вы останетесь одни. Или просто наблюдал. Такие типы любят смотреть. Это часть их игры.
— А что с остальными? — спросил командировочный, возвращая фотографию.
— Ваш попутчик и двое других сейчас в изоляторе. Они дают показания, но в основном несут бред про «право сильного» и «естественный отбор». Психиатры с ними работают. Скорее всего, отправят обратно в клинику, теперь уже на пожизненное. А ваш рассказ совпадает с уликами — нож, отпечатки, кровь.
Командировочный посмотрел на фотографию ещё раз, потом вернул следователю.
— А этот? Четвёртый? Что с ним?
— Ищем. Пока глухо. Может, ушёл в другой регион, может, затаился. Будьте осторожны. Если что-то заметите — сразу звоните. Но сами понимаете, такие люди не светятся. Он может быть где угодно.
Командировочный вышел из отдела и долго стоял на крыльце, глядя на снег. Метель давно стихла, город жил своей жизнью, но внутри у него всё дрожало. Он смотрел на прохожих, на машины, на детей, играющих в сугробах, и не мог отделаться от мысли, что где-то рядом может быть тот, четвёртый.
Он вернулся домой, запер дверь на все замки и просидел до утра с включённым светом. Рука ещё болела, но боль была не главным. Главным было чувство, что всё это не закончилось. Что где-то в темноте может ждать он.
Через несколько дней, открыв утром дверь, чтобы забрать почту, он увидел на полу белый конверт. На конверте не было ни марки, ни обратного адреса. Только его имя, написанное корявым почерком. Внутри лежала та самая фотография, что показывал следователь. А на обороте теми же корявыми буквами было написано: «Я не успел тогда. Но теперь успею. Скучал?»
Командировочный захлопнул дверь и прижался к ней спиной. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит. Он перечитал записку раз пять, потом сжёг её вместе с конвертом над раковиной, глядя, как сворачиваются и чернеют края бумаги.
Он переехал в другую квартиру, на другом конце города. Поставил решётки на окна, купил новый номер телефона. Никому не говорил новый адрес, даже матери. Но каждую ночь он просыпается в холодном поту и прислушивается к шагам за дверью.
Шаги не стихают.
Иногда ему кажется, что он слышит дыхание. Тяжёлое, низкое, совсем не похожее на человеческое. Но это, наверное, просто ветер. Или нет?
Он больше не уверен ни в чём. Каждый раз, выходя из дома, он оглядывается. Каждый раз, заходя в подъезд, ждёт удара в спину. Каждый раз, видя на улице мужчину в старом пуховике, замирает и смотрит ему вслед, пока тот не скроется из виду.
Недавно ему показалось, что на остановке он увидел подозрительного мужика, который рьяно на него пялился. Он рванул к нему, расталкивая людей, но когда подошёл ближе, там никого не было. Только женщина с коляской и старик с палкой.
Или тот просто успел уйти.
Он не знает, сколько это будет продолжаться. Может, до конца жизни. Может, до того момента, когда четвёртый всё-таки доберётся до него.
Он сидит на кухне, смотрит в окно на снег и ждёт. Ждёт стука в дверь.
Иногда ему кажется, что он видит в окне отражение чужого лица. Он резко оборачивается — никого. Только пустая комната.
Он снова смотрит в окно. За окном темнеет. Скоро ночь.
Скоро он снова будет слушать шаги.