Мать мужа позвонила в среду вечером. Сказала, что у них теперь традиция — каждую субботу собираться всей семьёй за обедом. Готовить будем по очереди. Первая моя.
Я держала телефон у уха, смотрела на плиту. На конфорке кипела каша для Максима, пар поднимался к вытяжке.
Свекровь продолжала. Приедут человек восемь. Её муж, сестра мужа с семьёй, его брат. Надо накрыть хорошо, по-человечески.
Я спросила, когда это началось.
Она ответила — вот сейчас и начинается. С этой субботы.
Я помешала кашу. Выключила конфорку.
Сказала хорошо. Приготовлю. Но у меня одно условие.
Она замолчала. Потом спросила какое.
Я ответила — все приносят свои продукты. Точный список вышлю в четверг.
В трубке тишина. Потом сухое «посмотрим» и гудки.
Максим вышел из комнаты, спросил, кто звонил. Я ответила — твоя мать, сказала, что теперь я буду готовить семейные обеды по субботам.
Он кивнул, как будто речь шла о погоде.
— Нормально. Мама хорошо придумала.
— Ты знал?
— Ну да. Она мне говорила.
Я поставила тарелку с кашей на стол. Села напротив. Руки лежали на коленях, пальцы холодные.
— И когда ты собирался мне сказать?
Он пожал плечами.
— Думал, мама сама скажет.
Я встала. Ушла в комнату. Легла на кровать, смотрела в потолок. Там трещина от угла к люстре, я замечала её каждый вечер.
В четверг составила список продуктов. Два кило курицы, овощи для салатов, картошка, сметана, масло, мука для пирога. Расписала по пунктам, указала количество.
Отправила в семейный чат.
Ответа не было до вечера. Потом написала сестра Максима, Лена.
«Зачем такой список? Просто приготовь».
Я ответила — продукты приносите сами, это моё условие.
Лена прислала смайлик с закатыванием глаз.
Свекровь промолчала.
В пятницу вечером позвонила снова. Голос недовольный.
— Мы не поняли про продукты.
Я объяснила — если я готовлю, вы приносите всё необходимое. Список отправила.
— Но ты же хозяйка!
— Именно поэтому. Моя кухня, моё время, ваши продукты.
Она помолчала.
— Максим не возражает?
— Спросите у него сами.
Она бросила трубку.
Максим пришёл домой поздно. Сел на диван, включил телевизор. Я спросила, звонила ли ему мать.
— Звонила.
— И что сказала?
— Что ты требуешь от них продукты.
— Я не требую. Я поставила условие.
Он переключал каналы, не глядя на меня.
— Можно было по-нормальному.
— Это и есть нормально.
Он вздохнул. Ушёл в спальню.
В субботу утром я ждала. Готовить не начинала. Сидела на кухне с чаем, смотрела в окно.
В одиннадцать позвонила свекровь. Спросила, во сколько обед.
Я ответила — когда привезёте продукты, тогда и начну готовить. Часа три займёт.
— То есть ты серьёзно?
— Да.
Она положила трубку.
Я допила чай. Помыла чашку. Вытерла стол.
В половине первого приехал Максим. Один. С двумя пакетами из супермаркета.
Высыпал на стол. Курица, овощи, сметана. Всё из списка.
Я посмотрела на него.
— Где остальные?
— Не приедут.
— Почему?
— Обиделись.
Он стоял у стола, руки в карманах. Лицо усталое, раздражённое.
— Мать сказала, что не будет унижаться. Что ты превращаешь семейный обед в базар.
Я кивнула. Начала доставать продукты из пакетов. Курица холодная, в прозрачной упаковке. Помидоры крепкие, краснобокие.
— Значит, будем обедать вдвоём.
Максим прошёл в комнату. Закрыл дверь.
Я готовила одна. Разделывала курицу, резала овощи, ставила противень в духовку. Запах жареного мяса заполнил кухню, окна запотели.
Через два часа накрыла на стол. Позвала Максима.
Мы сидели напротив друг друга. Тарелки с курицей, салат, картошка. Как на праздничном столе. Только нас двое.
Он молчал, ел медленно. Я тоже молчала.
Потом он положил вилку.
— Ты понимаешь, что натворила?
— Да.
— Они больше не захотят с тобой общаться.
— Может быть.
— И тебе всё равно?
Я посмотрела на него. На его лицо, на глаза, в которых читалась растерянность.
— Нет, не всё равно. Но я не буду готовить за свой счёт на восемь человек каждую субботу.
Он откинулся на спинку стула.
— Можно было просто сказать, что не хочешь.
— Я не сказала, что не хочу. Я сказала, что готова. С условием.
Он встал. Убрал свою тарелку. Ушёл в комнату.
Я осталась за столом. Перед мной стояли блюда, которые я готовила три часа. Курица остыла, покрылась золотистой корочкой. Салат ярко-зелёный, с каплями масла.
Еды хватило бы на неделю.
Я убрала всё в контейнеры. Расставила в холодильнике. Помыла посуду. Вытерла стол, плиту, повесила полотенце сушиться.
На кухне пахло чистотой и жареным маслом.
В воскресенье Максим уехал к родителям. Вернулся вечером молчаливый. Я не спрашивала, как прошло.
В понедельник свекровь написала мне сообщение. Длинное, про то, что я не уважаю семью. Что любая нормальная жена готова накормить родных. Что я превращаю простую просьбу в торговлю.
Я не ответила.
Через день Лена добавила меня в отдельный чат, написала, что мать плачет. Что я испортила их традицию, которая только началась. Что теперь семья рассорилась из-за меня.
Я вышла из чата. Заблокировала уведомления.
Максим ходил по квартире мрачный. Ужинал молча, уходил в спальню рано. Мы почти не разговаривали.
В среду вечером он сел напротив меня на кухне. Смотрел долго, потом спросил, могу ли я просто извиниться.
Я спросила — за что.
Он ответил — за то, что обидела их.
Я покачала головой.
Он встал. Ушёл к себе.
Прошла неделя. Свекровь больше не звонила. В семейном чате молчали. Максим ездил к родителям один, каждые выходные.
Я оставалась дома. Готовила только для себя. Лёгкие салаты, омлеты, иногда пасту. Продукты покупала на себя, маленькими порциями.
Холодильник почти пустой. Раньше я закупалась на неделю, большими пакетами. Теперь хватало двух сумок на семь дней.
В субботу, через две недели после того обеда, Максим спросил, что я буду делать.
— В смысле?
— Ну вообще. С семьёй.
Я пожала плечами.
— Ничего. Жить дальше.
Он помолчал.
— Мать хочет возобновить обеды. Но теперь у неё дома.
— Хорошо.
— Ты поедешь?
— Нет.
— Почему?
— Не хочу.
Он кивнул. Собрался, уехал.
Я сидела у окна с книгой. Читала, пила кофе. За стеклом моросил дождь, дворник метлой сгребал листья в кучи.
Тихо. Спокойно.
Вечером Максим вернулся. Сказал, что обед прошёл хорошо. Мать готовила сама, приехали все. Спрашивали, почему меня нет.
Я кивнула. Продолжила читать.
Он сел рядом.
— Лена сказала, что ты жадная.
Я перевернула страницу.
— Пусть думает так.
— А мать сказала, что ты изменилась. Что раньше была проще.
Я закрыла книгу. Посмотрела на него.
— Я не изменилась. Я просто не буду делать то, что мне невыгодно.
Он встал. Прошёл на кухню. Я слышала, как он открывает холодильник, гремит посудой.
Потом вернулся. Встал в дверях.
— Там почти ничего нет.
— Знаю.
— Ты специально?
— Я покупаю на себя. Ты покупай на себя.
Он смотрел на меня долго. Лицо растерянное, почти детское.
— Серьёзно?
— Да.
Он ушёл. Хлопнула дверь в спальню.
Я открыла книгу снова. Дочитала главу. За окном стемнело, включились фонари во дворе.
Прошёл месяц. Обеды у свекрови стали регулярными. Каждую субботу. Максим ездил исправно.
Я ни разу не поехала.
Однажды он привёз контейнер с едой от матери. Поставил на стол, сказал, что она передала.
Я открыла. Там лежали голубцы, ещё тёплые.
Я закрыла контейнер. Поставила обратно в пакет. Протянула Максиму.
— Отвези обратно.
— Зачем? Она для тебя готовила.
— Не просила.
Он не взял пакет. Ушёл к себе.
Я выбросила голубцы в мусорное ведро. Завязала пакет. Вынесла в контейнер на лестничной площадке.
Вернулась, помыла руки. Горячая вода обжигала ладони, мыло пахло лавандой.
В пятницу позвонила свекровь. Впервые за месяц.
Голос усталый, тихий.
— Ты так и будешь дуться?
Я ответила, что не дуюсь. Просто живу своей жизнью.
— Но ты часть семьи.
— Тогда семья должна учитывать мои условия.
Она вздохнула.
— Ты очень изменилась.
— Может быть.
Она положила трубку.
Я села на диван. Смотрела на тёмный экран телефона. Пальцы сжимали его крепко, костяшки побелели.
Сейчас прошло два месяца. Максим по-прежнему ездит к родителям по субботам. Иногда остаётся ночевать. Возвращается в воскресенье вечером.
Мы живём как соседи. Вежливо, отстранённо. У каждого свои продукты в холодильнике, свои полки. Я готовлю себе, он себе.
Иногда я ловлю его взгляд. Непонимающий, потерянный.
Он ждёт, что я сдамся. Что приеду к его матери, извинюсь, всё вернётся на круги своя.
Но я не поеду.
В прошлую субботу он спросил в последний раз — точно не хочешь?
Я ответила — точно.
Он кивнул. Больше не спрашивает.
Я сижу дома, читаю, смотрю фильмы, встречаюсь с подругами. Хожу в кафе одна. Покупаю продукты на три дня, маленькими порциями.
В холодильнике всегда пусто. Мне так спокойнее.
Как думаете, я правильно поступила?
Лена теперь рассказывает всем знакомым, что я разрушила семейные традиции из-за жадности. Свекровь при встрече на улице отворачивается, делает вид, что не заметила. Брат Максима говорит, что его жена никогда бы так не поступила, явно кто-то "научил меня плохому".