Свекровь положила на стол конверт с деньгами и улыбнулась так, что у Кати по спине пробежал холодок.
— Вот, Катюша, это вам на первое время. Пятьдесят тысяч. А то знаю я, как молодым сейчас тяжело.
Дима сиял рядом, обнимал мать за плечи.
— Видишь, Кать? Мама нас любит. Теперь точно справимся.
Катя взяла конверт. Деньги были настоящие, хрустящие пятитысячные купюры. Но что-то внутри подсказывало: просто так свекровь ничего не даёт. За семь лет брака невестка хорошо изучила эту женщину.
Три года назад всё началось с переезда. Квартиру Кате оставила бабушка — однокомнатную, в старом доме на окраине, но свою. Дима тогда работал в строительной фирме, приносил нормальные деньги, строил планы на будущее. Они вместе делали ремонт по выходным — клеили обои, собирали мебель, мечтали о том, как здесь вырастет их сын.
Ванечке тогда было два года. Он топал по комнате на нетвёрдых ножках, хватался за всё подряд, смеялся без причины. Дима носил его на плечах, называл «мой казак», обещал научить играть в футбол.
Катя помнила, как муж тогда смотрел на неё — будто она самое ценное, что у него есть.
Потом его уволили. История тёмная — что-то с документами, какая-то левая сделка, на которой он хотел подзаработать. Детали Катя так и не узнала, Дима отмалчивался. Факт один: ушёл по статье, и с таким увольнением на нормальную работу не берут.
Тот Дима, который клеил с ней обои и носил сына на плечах, исчез.
Теперь он таксовал на своём стареньком седане — том самом, который они когда-то покупали вместе и радовались как дети. И каждый месяц находил причину, почему денег нет.
— Кать, ну ты же понимаешь, — говорил он за завтраком, не отрываясь от телефона. — Ремонт машины сколько влетел. Подвеска, масло, колодки. Это же в дело идёт.
— Я понимаю. Но денег от твоей работы я не вижу уже который месяц.
— Заказов мало. Люди как будто все на автобусы пересели.
Ванечка — уже пять лет, большой мальчик — смотрел то на маму, то на папу. Дети чувствуют, когда воздух становится тяжёлым.
Катя тянула семью одна. Работала медсестрой в поликлинике — восемь часов на ногах, очередь из бабушек, вечно ворчащие врачи. Зарплата небольшая, но стабильная. Хватало на коммуналку, на садик, на еду. Впритык, но хватало.
А Дима приходил поздно, переворачивал телефон экраном вниз, на вопросы отвечал раздражённо. И эти вечные «заказы в другом конце города»...
Однажды вечером она решилась спросить напрямую.
— Дима, у тебя кто-то появился?
Он обернулся от телевизора. На лице — искреннее удивление. Или хорошо играл.
— Чего?
— Ты приходишь поздно, денег не приносишь, от телефона шарахаешься. Скажи честно.
— Ты вообще нормальная? — он повысил голос. — Я работаю по четырнадцать часов, а ты мне такое?
— Тогда где деньги от этих четырнадцати часов?
— Я же объяснял! Ремонт, бензин, аренда агрегатора! Ты что, не слышишь?
Катя слышала. Уже полгода одно и то же.
На следующий день в дверь позвонили. На пороге стояла свекровь с контейнером в руках.
— Здравствуй, Катюша. Котлетки принесла, Ванечке.
Зинаида Павловна прошла на кухню, села за стол. Невестка знала этот взгляд — сейчас начнётся.
— Мне Димочка вчера звонил, — начала свекровь. — Расстроенный такой. Рассказал, как ты его допрашиваешь на ровном месте.
— Я допрашиваю?
— Ну а как это назвать? Муж работает день и ночь, старается семью прокормить, а ты ему сцены ревности. Мой сын — серьёзный человек. Какая другая, Катя? О чём ты вообще?
Невестка поставила чайник на плиту. Внутри всё сжалось.
— Зинаида Павловна, вы знаете, сколько он приносит домой?
— Знаю, что старается. Этого достаточно.
— Я последние месяцы одна плачу за всё. Коммуналка, садик, еда — всё на мне.
Свекровь махнула рукой.
— Ты просто не понимаешь, как тяжело мужчине, когда с работой не ладится. Ему поддержка нужна, а не упрёки.
Когда свекровь ушла, Катя ещё долго стояла посреди кухни. Значит, она — плохая жена. Она — допрашивает. Она — не понимает. А он — герой.
Вечером позвонила Лена, подруга с работы.
— Кать, ты как? Голос какой-то не такой.
— Свекровь приходила. Объяснила, какая я неблагодарная.
— Слушай, приходи ко мне завтра после смены. Посидим, поговорим нормально.
У Лены Катя просидела до вечера. Подруга слушала, кивала, подливала чай.
— Кать, я тебе скажу честно. Я это проходила. Думала — ну вот сейчас наладится, вот найдёт работу, вот перестанет. А он не менялся. И годы уходили.
— И что делать?
— Не знаю. Это тебе решать. Но не трать жизнь на человека, который выбирает что угодно, кроме семьи.
Катя вернулась домой поздно. Дверь квартиры была не заперта. Из кухни тянуло табачным дымом — густым, застоявшимся.
Она прошла по коридору и остановилась в дверях.
За столом сидели трое. Дима и двое незнакомых мужчин — один в кожанке, второй помоложе. На столе — бутылки, пепельница с горой окурков, игральные карты. Дым стоял такой, что глаза щипало.
— О, Катюха! — Дима поднял голову. — Познакомься, это Серый и Макс. Посидели немного после смены.
Ванечка выглянул из-за её спины.
— Мам, тут воняет.
— Кать, ну чё встала? — Дима махнул рукой. — Накрой чего-нибудь.
Невестка посмотрела на стол. Бабушкина чашка — тонкий фарфор с золотой каёмкой — стояла между бутылками, полная окурков.
— Дима, — голос её был тихим. — Ребёнок пришёл. А тут накурено.
— Да ладно, проветрим.
— Нет. Гости уходят. Сейчас.
Серый и Макс переглянулись. Дима нахмурился, но промолчал. Через пять минут они ушли.
Ночью Катя лежала без сна. В голове крутилось: где деньги, кто эти люди, почему он стал таким. Тот Дима, который носил её на руках — куда он делся?
Утром в дверь позвонили рано, в семь утра. Катя открыла — на пороге стояли двое мужчин. Один с тяжёлым взглядом и шрамом над бровью, второй пониже, коренастый.
— Дима дома? — спросил тот, что со шрамом.
— Нет его.
— Как это нет? Мы знаем, что он здесь.
— Его нет, — Катя выпрямилась. — И вам лучше уйти.
Мужчины переглянулись.
— Передай ему, — сказал тот, что со шрамом, — чтобы деньги в течение недели отдал. Не отдаст — будет другой разговор.
Они ушли. Катя закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Ноги подкосились.
Из комнаты выглянул Ванечка.
— Мам, а кто это был?
— Никто, сынок. Ошиблись адресом.
Вечером она устроила Диме допрос. Он юлил, отмахивался, потом сдался.
— Ну да, играю немного. С мужиками после смены. Ставки, карты. Все так делают.
— Сколько ты должен?
— Немного, отыграюсь...
— Сколько?
Он помолчал.
— Сто пятьдесят.
— Тысяч?!
— Да отыграюсь я, Кать! Это просто чёрная полоса!
Катя смотрела на него и не узнавала.
— Ты что делаешь? К нам домой приходят какие-то люди, угрожают, а ты — «отыграюсь»?
— Это просто развлечение! Снять стресс!
— Развлечение? Ты проиграл сто пятьдесят тысяч! Пока я плачу за всё — ты сливаешь деньги в карты!
— Опять я во всём виноват!
— А кто виноват? Я? Ванечка?
Он замолчал.
— Собирай вещи, — сказала Катя тихо. — И уходи.
Дима уставился на неё.
— Ты меня выгоняешь?
— Да.
— Это и моя квартира тоже!
— Нет. Это квартира от моей бабушки. Она моя. И ты здесь больше не живёшь.
Он стоял посреди кухни, красный, растерянный. Потом процедил:
— Ты ещё пожалеешь.
Собирал вещи молча. Ванечка выглянул из комнаты.
— Папа, а ты куда?
— На работу, сынок.
Когда дверь закрылась, Катя открыла окно настежь. Холодный воздух выгонял табачный запах.
Тишина. Без скандалов, без ночных приходов, без вранья. Впервые за долгое время было по-настоящему тихо.
Рано утром позвонила свекровь.
— Ты что творишь? — голос Зинаиды Павловны звенел от возмущения. — Как ты смеешь Диму выгонять?
— Ваш сын проиграл полторы сотни тысяч. К нам домой приходили люди с угрозами.
— Враньё! Он мне всё рассказал! Ты просто нашла другого!
— Зинаида Павловна, я не буду это обсуждать.
— Неблагодарная! — бросила свекровь и отключилась.
Катя положила телефон. Руки дрожали, но не от страха — от облегчения.
Прошёл месяц. Дима не появлялся — жил у матери, изредка звонил узнать про Ванечку. Катя тянула семью одна: работа, садик, магазин, готовка. Тяжело, но спокойно.
Однажды вечером в дверь позвонили. На пороге стояла свекровь — но какая-то другая. Без обычного апломба, с опущенными плечами.
— Можно войти?
Катя молча посторонилась.
Зинаида Павловна прошла на кухню, села за стол. Долго молчала, потом заговорила тихо:
— Катюша, я пришла извиниться.
Невестка чуть не поперхнулась. За семь лет она ни разу не слышала от свекрови этих слов.
— Я была неправа, — продолжала та. — Думала, ты придумываешь. А вчера Дима... — голос дрогнул. — Он у меня деньги взял. Из заначки. Сказал, что вернёт, и ушёл. А потом мне позвонили какие-то люди, спрашивали его.
Катя молчала.
— Я всю жизнь его защищала, — свекровь смотрела в стол. — Думала — он хороший, просто не везёт. А он... Он выбрал игру. Вместо семьи, вместо сына, вместо всего.
— И что вы хотите от меня?
— Ничего. Просто сказать — ты была права. И... — она помолчала. — Спасибо, что не дала мне разрушить твою жизнь. Я ведь хотела. Думала, если вы разойдётесь — Дима вернётся ко мне, будет как раньше. А теперь вижу — нет никакого «как раньше». Того Димы давно нет.
Свекровь встала, одёрнула кофту.
— Ладно, пойду я. Ты... береги себя, Катюша. И Ванечку.
Когда дверь закрылась, Катя долго сидела неподвижно. За окном темнело, в комнате шумел телевизор — Ванечка смотрел мультики.
Она думала о том, через что прошла. Месяцы унижений, вранья, пустых обещаний. И — неожиданные слова свекрови, которых она не ждала.
Может, люди и правда меняются. Когда понимают, что могут потерять важное.
Прошло ещё два месяца. Катя устроилась на подработку — вечерние смены в частной клинике. Денег стало больше, усталости тоже, но она справлялась.
Однажды в поликлинику пришёл новый врач — терапевт Андрей Сергеевич. Высокий, спокойный, с добрыми глазами. Он смотрел на Катю внимательно, но без давления. Спрашивал про работу, про сына, про планы на выходные.
— У вас красивое имя, — сказал он как-то в обеденный перерыв.
— Обычное.
— Нет, правда. Екатерина. Звучит как музыка.
Катя почувствовала, как щёки заливает румянец. Давно её так не смущали.
Они стали общаться чаще. Ничего серьёзного — просто разговоры в сестринской, кофе из автомата, случайные встречи в коридоре. Но Катя ловила себя на том, что ждёт этих встреч.
В субботу Андрей позвонил.
— Катя, у меня два билета в зоопарк. Племянник заболел, не смог пойти. Может, вы с Ванечкой составите компанию?
Она согласилась.
В зоопарке Ванечка носился от клетки к клетке, показывал пальцем на обезьян, требовал мороженое. Андрей покупал ему сахарную вату, катал на карусели, терпеливо отвечал на бесконечные «а почему».
— Он у вас замечательный, — сказал Андрей, когда они сели на скамейку передохнуть.
— Да, повезло мне с ним.
— И ему — с вами.
Катя посмотрела на сына. Тот лопал мороженое, измазавшись по уши, и был абсолютно счастлив.
— Катя, — Андрей повернулся к ней. — Я понимаю, что у вас сложный период. И я не хочу давить. Но... мне хорошо с вами. Правда хорошо. Если вы когда-нибудь захотите попробовать — я рядом.
Она молчала. В голове крутились мысли: а вдруг опять то же самое? Вдруг он тоже окажется не тем, кем кажется?
— Я не тороплю, — добавил Андрей. — Просто хотел, чтобы вы знали.
Вечером, когда Ванечка уснул, Катя вышла на балкон. Город светился огнями, где-то гудели машины, пахло весной.
Она думала о Диме — о том, каким он был и каким стал. О свекрови, которая наконец увидела правду. Об Андрее, который смотрит на неё так, будто она — самое ценное.
Страшно? Да. Довериться снова — страшно. Но и прятаться всю жизнь — не выход.
Через неделю она согласилась на ужин. Потом — на прогулку. Потом — на кино.
Андрей не торопил. Не давил. Просто был рядом — спокойный, надёжный, настоящий.
Однажды вечером он пришёл к ней домой — помочь собрать шкаф, который она купила для Ванечкиной комнаты. Провозились до ночи, пили чай, смеялись над инструкцией на китайском.
— Спасибо, — сказала Катя, провожая его к двери. — Без тебя бы не справилась.
— Справилась бы. Ты сильная.
— Не такая уж и сильная.
— Сильнее, чем думаешь.
Он наклонился и поцеловал её — легко, почти невесомо. Катя почувствовала, как сердце пропустило удар.
— Спокойной ночи, — сказал Андрей и ушёл.
Катя закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Губы ещё хранили тепло его поцелуя.
Впервые за долгое время она чувствовала себя счастливой.
Прошёл год. Многое изменилось.
Дима так и не вернулся. Слышала от общих знакомых, что уехал куда-то на заработки — то ли на север, то ли на стройку. Долги его догнали, пришлось продать машину и ещё что-то. Свекровь иногда звонила — справлялась о Ванечке, передавала подарки на праздники. Отношения были ровные, без прежней враждебности.
Андрей переехал к ним через полгода. Ванечка привык к нему быстро — мальчику нужен был мужчина рядом, и Андрей стал этим мужчиной. Не заменил отца — но стал другом, опорой, человеком, на которого можно положиться.
Однажды вечером, когда Ванечка уснул, они сидели на кухне и пили чай. Андрей взял её руку.
— Кать, я хочу тебе кое-что сказать.
— Что?
— Я люблю тебя. Давно хотел сказать, но боялся спугнуть.
Катя почувствовала, как в глазах защипало.
— И я тебя.
Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё замирало сердце.
— Тогда, может... попробуем вместе? По-настоящему?
— Попробуем.
Летом они поехали на море. Втроём — она, Андрей и Ванечка. Мальчик впервые увидел море и визжал от восторга, бегал по пляжу, собирал ракушки.
Катя стояла по колено в воде и смотрела, как Андрей учит сына плавать. Ванечка барахтался, смеялся, глотал воду и снова барахтался.
Она думала о том, через что прошла. О Диме, который выбрал игру вместо семьи. О свекрови, которая сначала была врагом, а потом — просто усталой женщиной, потерявшей сына. Об Андрее, который появился тогда, когда она уже ни на что не надеялась.
Жизнь странная штука. Иногда нужно потерять всё, чтобы найти то, что действительно важно.
— Мам! — закричал Ванечка. — Смотри, я плыву!
Катя улыбнулась и помахала ему рукой.
Она справилась. И больше не одна.
Спасибо за поддержку!