Ольга не сразу поняла, что это почерк Лены.
Ящик был забит старыми скрепками, сломанными ручками, календариками за прошлые годы. Разбирать стол поручили ей — они работали вместе пять лет, сидели рядом, пили чай в одно и то же время.
Листок лежал на самом дне, сложенный вчетверо. Она развернула его, думая, что это какая-нибудь служебка.
Почерк был узнаваем сразу. Круглые «о», острые «р», цифра «7» с палочкой посередине. Лена всегда так писала.
«Молоко. Хлеб. Курицу. Свечи. Ольга.»
Она перечитала список три раза. Молоко, хлеб, курица, свечи — это нормально. Это покупки. Это жизнь. Ольга — это имя.
Её имя.
Начальница отдела сказала: «Разбери её стол, остальное выкинь, документы отдай секретарю». Ольга кивнула. Она хорошо умела кивать.
Две недели назад они провожали Лену. Сорок семь лет. На поминках Ольга сидела рядом с Лениным мужем, подливала ему чай, слушала, как он говорит: «Она так устала в последнее время, так устала».
Ольга знала, что Лена устала. Они вместе уставали. Пять лет бок о бок.
Она перевернула листок. С обратной стороны было чисто. Ни даты. Ни пояснений. Только список.
Ольга сидела за своим столом. Коллеги ходили мимо, кто-то что-то спросил, она ответила «да», хотя не слышала вопроса.
Листок лежал перед ней, под клавиатурой. Она прикрыла его ладонью, как будто грела.
Свечи. Зачем Лене свечи?
И её имя в конце списка. Не в начале, где обычно пишут самое важное. В конце. Как приписка. Как послесловие.
Вечером она достала телефон, открыла переписку с Леной. Последнее сообщение от неё. Ольга сразу не ответила. Думала, успеет. Всегда казалось, что успеешь.
«Оль, привезёшь завтра отчёт? Я свои ключи дома забыла».
«Привезу».
Лена уже не прочитала.
Муж позвонил в десять вечера. Спросил, почему её так долго нет. Она сказала: «Работа».
Он сказал: «Ты всегда работаешь».
Она сказала: «Да».
Разговор был ровно таким, какими были все их разговоры в последнее время. Без острых углов. Без смысла.
Ольга сидела на кухне, пила чай, смотрела на листок, который принесла с собой.
Свечи. Курицу. Ольга.
Через три дня она встретила Лениного мужа в супермаркете. Он стоял на эскалаторе, смотрел в телефон, не видел её. Ольга могла пройти мимо. Могла не окликнуть.
Но она окликнула.
— Игорь.
Он поднял голову, улыбнулся той улыбкой, которой улыбаются людям, напоминающим о грустном.
— Оля, привет.
Они вышли в город. Игорь спросил, как она. Она сказала: «Нормально». Он кивнул.
Потом он сказал: «Я разбираю её вещи. Там столько всего… Вы же дружили. Может, хотите что-то себе взять? На память».
Ольга сказала: «Да, спасибо, я подумаю».
Ночью ей приснилась Лена.
Они сидели в курилке, хотя Ольга бросила давно, а Лена вообще никогда не курила. Лена смотрела на неё и молчала. Потом протянула руку. В руке был тот самый список.
Ольга проснулась в три ночи. Сердце колотилось так, будто она бежала.
На следующий день она пошла к Игорю. Лена жила в старом районе, в доме, где Ольга бывала сто раз. Дверь открыла Ленина дочь, Катя. Двадцать лет, глаза красные.
— Тёть Оль, проходите.
Квартира пахла по-другому. Раньше здесь пахло кофе и Ленкиными духами. Теперь пахло пустотой.
Ольга прошла в комнату. Всё было на своих местах. Диван, кресло, стеллаж с книгами. На журнальном столике лежала стопка бумаг.
— Я тут разобрала кое-что, — сказала Катя. — Мама много писала. Стихи, заметки. Вы не знали?
Ольга не знала.
Она перебирала вещи, не понимая, зачем пришла. Старые фотографии, открытки, блокноты. Лена везде была живая. Улыбалась, смотрела в кадр, держала в руках что-то — книгу, чашку, кота.
В одном из блокнотов Ольга нашла запись. Почерк Лены.
«Я всё время думаю, как ей сказать. Она не поймёт. Она не понимает, когда я пытаюсь о себе. Мы пять лет говорим только о ней. Или о работе. Или ни о чём».
Ольга перечитала три раза.
Потом ещё раз.
Потом закрыла блокнот и положила на место.
Позже они пили чай с Катей на кухне. Катя рассказывала про маму. Про то, как в последние недели Лена много гуляла одна. Про то, что купила билеты в театр на июнь, на спектакль, который они с Ольгой обсуждали год назад. Ольга слушала и пила чай.
Чай был ее любимый, который Лена всегда заваривала, когда Ольга приходила в гости. С бергамотом.
— Вы что-то хотели взять? — спросила Катя.
Ольга посмотрела на неё. Молодая, растерянная, в мамином свитере, который ей велик.
— Нет, — сказала Ольга. — Я просто хотела… не знаю. Посидеть.
Дома она достала список. Он лежал в сумке, в том же кармане, где пролежал все эти дни. Края немного загнулись.
Ольга положила его на стол, разгладила ладонью.
«Молоко. Хлеб. Курицу. Свечи. Ольга».
Свечи.
Зачем Лене свечи? Может, хотела поставить в церкви? Но Лена не ходила в церковь. Может, на день рождения? Но день рождения у Лены был в ноябре.
Ольга взяла телефон, набрала в поиске: «свечи зачем покупают». Выпало: «для дома», «для романтического ужина», «в церкви», «на случай отключения света».
Через неделю она снова пришла к Игорю. Сказала, что вспомнила: Лена брала у неё книгу, хотела вернуть. Книга нашлась быстро, стояла на полке. Ольга взяла её, полистала, поблагодарила.
Игорь спросил, как дела.
Она сказала: «Нормально».
Он кивнул.
Потом, уже в дверях, он сказал:
— Знаешь, странно. Я нашёл её телефон. Она удалила все сообщения. За неделю до смерти. Все. Представляешь? Я думал, может, она с кем-то ссорилась. Но никто не говорит.
Ольга замерла на пороге.
— Может, просто хотела порядок навести, — сказала она.
Игорь пожал плечами.
— Может.
Она шла к остановке и думала. Лена удалила все сообщения. Лена купила билеты в театр на июнь. На спектакль, который они обсуждали. Лена написала в блокноте: «Я всё время думаю, как ей сказать».
И список. Список с её именем в конце. После свечей.
Ольга остановилась посреди улицы. Люди обходили её, кто-то толкнул плечом, она не заметила. Свечи ставят, когда кто-то умер.
Прошёл месяц. Ольга перестала спать. Врач выписал лёгкие таблетки, она пила их, но сны всё равно приходили. Лена приходила. Молчала. Смотрела.
Однажды ночью Ольга встала, включила свет. И вдруг поняла. Её день рождения в июне.
Она планировала. Она записала. Она хотела.
Ольга закрыла лицо руками. Она не помнила, когда в последний раз плакала. На похоронах не плакала. На поминках не плакала. Сейчас плакала.
Лена помнила про её день рождения. Лена, с которой они пять лет говорили только о ней. О работе. Или ни о чём.
Лена просто записывала. Записывала всё подряд. И в этом «просто» было что-то такое, отчего невозможно было дышать.
Она написала Игорю: «Я возьму что-нибудь на память, если можно». Он ответил: «Конечно. Приезжай».
Она приехала через два дня. Взяла с полки маленькую керамическую кружку, из которой Лена всегда пила на работе. И блокнот. Тот самый, с записью. «Мы пять лет говорим только о ней. Или о работе. Или ни о чём».