Дом они купили осенью. Старый, деревенский, с баней во дворе. Игорь был доволен.
— Своя земля. Свой воздух. И баня настоящая.
Ольга не разделяла восторга.
Баня стояла отдельно, за покосившимся забором. Маленькая, чёрная от времени. Окно — крошечное. Стекло мутное.
Когда они впервые вошли внутрь, пахнуло старым паром. Не сыростью. А чем-то плотным. Сладковато-горьким.
— Тут давно не топили, — сказал Игорь.
Но пол был тёплый.
Сосед Пётр, сухой старик с мутными глазами, сказал им на третий день:
— В бане по ночам не мойтесь.
— Почему? — улыбнулась Ольга.
— Четвёртый пар — не для людей.
Игорь рассмеялся.
— Сказки.
Пётр посмотрел серьёзно.
— Три раза можно плеснуть. Четвёртый — его.
— Чей?
Старик сплюнул.
— Хозяина.
В первую субботу Игорь затопил баню. Дрова трещали. Камни раскалились. Пар был густым.
Ольга почувствовала, как напряжение последних месяцев будто растворяется. Три раза Игорь плеснул воду.
Шшшш.
Пар поднялся. Тело расслабилось.
— Ещё раз, — сказал он.
— Не надо, — тихо сказала Ольга.
— Да ладно тебе.
Он плеснул четвёртый. Пар взвился выше. Густой. Слишком густой. Воздух стал тяжёлым.
И в этом пару она увидела силуэт. Сгорбленный. Сидящий в углу. Где всегда было темнее.
Она моргнула. Пусто.
— Ты видел? — спросила она.
— Что?
— Ничего.
Ночью Ольга проснулась от запаха. Жареного. Как будто кто-то перегрел камни.
Она посмотрела в окно. Из бани шёл пар. Хотя печь остывала быстро.
— Игорь, — прошептала она.
Он спал.
Запах стал сильнее.
В тишине послышалось тихое шуршание. Как будто кто-то двигается по деревянному полу. Медленно. Скребя.
На следующий день Игорь обнаружил на спине царапины. Три длинных полосы.
— Где это ты? — спросила Ольга.
— Не знаю.
Вечером он снова затопил баню.
— Надо прогреть нормально.
Ольга не хотела идти. Но пошла.
Пар казался плотнее. Темнее. Тени в углах были гуще, чем должны.
— Слышишь? — прошептала она.
— Что?
В углу кто-то тяжело дышал. Не как человек. Глубже. С хрипом.
Игорь резко обернулся. Никого.
Он нервно усмехнулся.
— Воображение.
И снова плеснул воду.
Первый раз.
Второй.
Третий.
Ольга встала.
— Хватит.
— Ещё немного.
Он потянулся к ковшу. Она схватила его за руку.
— Не надо четвёртый.
Он посмотрел раздражённо.
— Что ты как ребёнок?
И плеснул.
Пар ударил в лицо. Обжёг.
В этот момент дверь захлопнулась. Сама. И стало темно. Лампа погасла.
В пару проявилось лицо. Старое. Обожжённое. С треснувшей кожей. Глаза — белёсые. Без зрачков.
— Моё время, — прошептал голос.
Он был низким. Как будто из самой печи.
Ольга закричала.
Дверь не открывалась.
Игорь рванул её — бесполезно.
Пар становился горячее. Невыносимо.
— Ты забрал четвёртый, — сказал голос.
Игорь закашлялся.
— Кто ты?!
— Банник.
Из угла медленно поднялась фигура. Невысокая. Сутулая. Кожа — красная, как обожжённая. Волосы — редкие, мокрые.
Он двигался рывками. Как будто не привык к телу.
— Три — людям.
Четыре — мне.
— Мы не знали! — крикнула Ольга.
— Знали.
Банник повернул голову к Игорю.
— Ты смеялся.
И в этот момент Игоря будто ударили. Он упал на пол. Пар стал обволакивать его. Липнуть к коже. Жечь. Но ожогов не было. Только крик.
Ольга почувствовала, как её отталкивает к стене.
— Не трогай его!
Банник приблизился к Игорю. Склонился.
— Грубый. Жадный. Берёшь лишнее.
Пар стал красным. Ольга зажмурилась.
И вдруг вспомнила слова соседа: «Не ходите ночью.»
Она схватила ковш. Плеснула воду. Но не четвёртый. А просто на пол. На печь. На стены. Вода зашипела. Пар стал рваным. Неровным. Банник зашипел.
— Холод…
Она схватила ведро с холодной водой. И вылила прямо на камни.
Резкий пар ударил. Фигура задёргалась. Сжалась и стала меньше.
— Не твоё время! — крикнула Ольга.
Дверь распахнулась. Холодный воздух ворвался внутрь. Банник растворился в пару. Остался только запах горелого.
Ольга Игоря вытащила на улицу. Он дышал, но молчал. На коже не было ожогов, только красные пятна и отпечатки маленьких ладоней.
Сосед Пётр пришёл утром.
Посмотрел на баню.
— Пустил?
Ольга кивнула.
— Живой хоть?
— Да.
Старик вздохнул.
— Повезло.
— Что теперь?
— Теперь он будет ждать.
— Чего?
— Четвёртого пара.
Ольга сжала губы.
— Мы больше не будем топить.
Старик покачал головой.
— Это его дом. Если баня стоит — он живёт. Не дашь пар — возьмёт иначе.
Ночью в бане снова пошёл пар. Без огня. Без дров.
Из трубы медленно поднимался дым. И в тишине было слышно тяжёлое дыхание. Как будто кто-то сидит в углу.
И считает:
Раз.
Два.
Три.
Ждёт.
Четвёртого.
Конец.