Два великих национальных проекта XIX века — и сложная правда о том, кто их поддерживал, кто противился и почему
В учебниках объединение Германии (1871) и Италии (1861) часто изображают как триумф народной воли — естественное и неизбежное слияние людей, говорящих на одном языке, в единое государство. Реальность была значительно сложнее. Оба движения пользовались широкой, но далеко не всеобщей поддержкой; оба сталкивались с мощным сопротивлением — причём не только со стороны иностранных держав, но и изнутри; и оба в конечном счёте были реализованы не народными движениями, а политиками и армиями, использовавшими националистическую идею в собственных целях.
ЧАСТЬ I: ГЕРМАНИЯ
1. Истоки движения: поэты, профессора и наполеоновский шок
Первое поколение немецкого национализма
Идея единой Германии как политического проекта оформилась в эпоху Французских революционных и Наполеоновских войн (1792–1815). До этого «Германия» существовала как культурное и лингвистическое понятие, но не как политическое. Священная Римская империя германской нации — рыхлая конфедерация сотен государств, княжеств, епископств и вольных городов — никогда не была единым государством и к XVIII веку превратилась в то, что Вольтер знаменито описал как образование, «не являющееся ни священным, ни римским, ни империей».
Наполеоновское вторжение и ликвидация Священной Римской империи в 1806 году стали шоком, парадоксальным образом послужившим катализатором немецкого национализма. Унижение иностранной оккупацией, создание Наполеоном Рейнского союза из вассальных немецких государств и Освободительные войны 1813–1815 годов породили первую волну массового немецкого национального чувства.
Великие немецкие поэты и мыслители — Фридрих Шиллер, Иоганн Вольфганг фон Гёте, Иоганн Готфрид Гердер, Иоганн Готлиб Фихте — принадлежали к первому поколению интеллектуалов, артикулировавших идею немецкой нации как культурного и — потенциально — политического единства. Знаменитые «Речи к немецкой нации» Фихте (1807–1808), прочитанные в оккупированном французами Берлине, стали одним из основополагающих текстов немецкого национализма.
Распад Священной Римской империи рассматривался многими как шанс — возможность построить на её обломках единое немецкое государство, свободное от средневековой раздробленности. Однако Венский конгресс 1815 года похоронил эти надежды, создав вместо единого государства Германский союз (Deutscher Bund) — столь же рыхлую конфедерацию 39 государств под председательством Австрии.
2. Кто поддерживал объединение: классовая структура движения
Образованные классы — основа национализма
Ядром движения за объединение Германии были так называемые профессиональные классы (Bildungsbürgertum) — образованная городская буржуазия: юристы, врачи, профессора, журналисты, чиновники среднего звена, предприниматели. Для этих людей немецкий национализм был неразрывно связан с либерализмом — идеей конституционного правления, равенства перед законом, свободы печати и собраний, ограничения произвола аристократии.
Либеральный национализм (liberaler Nationalismus) — соединение национального единства с гражданскими свободами — был доминирующей идеологией немецкого объединительного движения с 1815 по 1848 год. Его сторонники хотели не просто объединения немецких земель, а создания единого конституционного государства, в котором все граждане обладали бы равными правами.
Студенческие братства (Burschenschaften), возникшие после Освободительных войн, стали организационными ячейками движения. Вартбургский фестиваль (1817) и Хамбахский фестиваль (1832) — массовые политические собрания, на которых звучали требования единства и свободы, — продемонстрировали масштаб общественной поддержки.
Консервативная аристократия — главный внутренний противник
Консервативное дворянство — особенно в крупных немецких государствах — в целом выступало против объединения. Причины были прагматичными: объединение угрожало их привилегиям, власти и автономии.
Для немецких князей объединение означало потерю суверенитета — превращение из независимых правителей в подданных или, в лучшем случае, в провинциальных губернаторов. Для юнкерства — прусского земельного дворянства — либеральная конституция означала конец сословных привилегий, равенство перед законом и, в перспективе, политическое доминирование городской буржуазии.
Крупнейшим противником объединения была Австрийская империя Габсбургов и лично Клеменс фон Меттерних — канцлер, определявший европейскую политику с 1815 по 1848 год. Для Меттерниха немецкий национализм был экзистенциальной угрозой: многонациональная Австрийская империя, включавшая немцев, венгров, чехов, поляков, итальянцев и южных славян, не могла пережить торжество национального принципа. Если немцы имеют право на единое национальное государство — почему не венгры? Не чехи? Не итальянцы?
Меттерних систематически подавлял националистическое движение через систему Карлсбадских постановлений (1819) — цензуру, полицейский надзор за университетами, запрет студенческих организаций и преследование либеральных журналистов и профессоров.
3. 1848 год: революция, которая почти удалась
Франкфуртский парламент — попытка объединения снизу
Революции 1848 года стали моментом, когда движение за объединение впервые получило возможность реализоваться. Волна восстаний, охватившая Европу, смела Меттерниха (бежавшего из Вены) и вынудила немецких монархов согласиться на созыв Франкфуртского национального собрания — первого общегерманского парламента, избранного (в основном) всеобщим мужским голосованием.
Франкфуртский парламент заседал с мая 1848 по июнь 1849 года и разработал конституцию единой Германии — либеральную, конституционную, с гарантиями гражданских прав. Однако парламент столкнулся с неразрешимой дилеммой, расколовшей движение надвое.
Великогерманское vs Малогерманское решение
«Великогерманское решение» (großdeutsche Lösung) предполагало объединение всех немецкоязычных территорий — включая немецкие земли Австрийской империи (собственно Австрию, Богемию, Моравию, Силезию). Его поддерживали многие жители Южной Германии — Баварии, Бадена, Вюртемберга — по нескольким причинам:
Идеалистические. Великогерманское решение соответствовало националистической логике: если цель — объединить всех немцев, то исключение австрийских немцев — это половинчатая мера.
Религиозные. Южная Германия была преимущественно католической. Малогерманское решение — объединение под руководством протестантской Пруссии без Австрии — создавало государство с подавляющим протестантским большинством. Южные немцы-католики не хотели оказаться религиозным меньшинством в государстве, доминируемом прусским протестантизмом. Включение католической Австрии обеспечивало конфессиональный баланс.
«Малогерманское решение» (kleindeutsche Lösung) предполагало объединение без Австрии — под руководством Пруссии. Его поддерживали преимущественно северогерманские либералы и прусские сторонники объединения, осознававшие, что включение Австрии практически невозможно — Габсбурги никогда не согласились бы войти в единое государство как подчинённая часть, а включение всей Австрийской империи с её негерманскими народами противоречило национальному принципу.
Франкфуртский парламент в конечном итоге выбрал малогерманский вариант и предложил прусскому королю Фридриху Вильгельму IV корону объединённой Германии. Король отверг предложение, назвав её «короной из грязи» — он не желал принимать корону из рук революционного парламента, а не от равных ему монархов. Революция провалилась.
4. Бисмарк: объединение сверху и раскол либералов
Консерватор, укравший либеральную идею
Отто фон Бисмарк, назначенный министром-президентом Пруссии в 1862 году, был убеждённым консерватором — монархистом, юнкером, противником либеральной конституции и парламентского правления. Он пришёл к власти в разгар конституционного кризиса — конфликта между королём и ландтагом (парламентом) по вопросу военной реформы — и начал правление с демонстративного игнорирования парламента.
Однако Бисмарк понял то, что не поняли его предшественники-консерваторы: национализм — слишком мощную силу, чтобы с ней бороться, но её можно перенаправить. Вместо того чтобы противостоять движению за объединение, Бисмарк решил возглавить его — но на своих условиях. Объединение Германии — да. Либеральная конституция с реальной парламентской властью — нет.
Национал-либералы: компромисс с дьяволом
Бисмарк расколол консерваторов своим курсом на объединение — значительная часть прусских юнкеров была против, считая, что объединение неизбежно усилит либералов и ослабит прусскую аристократию. Но одновременно он расколол и либералов.
Из либерального движения выделилось крыло, получившее название национал-либералов (Nationalliberale). Эти люди решили, что объединение важнее конституции — что национальное единство является первоочередной целью, а либеральные реформы можно отложить на потом. Они поддержали Бисмарка, предоставив ему парламентскую базу, которой у него не было среди собственных консерваторов.
Это был компромисс, определивший характер объединённой Германии. Рейх, созданный в 1871 году, имел парламент (Рейхстаг), избираемый всеобщим мужским голосованием, — но канцлер отвечал не перед парламентом, а перед кайзером. Формально конституционная монархия, фактически — авторитарное государство с демократическим фасадом. Либералы получили объединение — но не свободу.
ЧАСТЬ II: ИТАЛИЯ
5. Итальянский национализм: движение ещё более элитарное
«Мы создали Италию — теперь нужно создать итальянцев»
Если немецкий национализм был движением образованной буржуазии, то итальянский был движением ещё более узкого круга. Знаменитая фраза, приписываемая Массимо д’Адзельо после провозглашения Итальянского королевства в 1861 году — «Мы создали Италию; теперь нужно создать итальянцев» (Fatta l’Italia, bisogna fare gli Italiani) — точно описывает ситуацию.
На момент объединения подавляющее большинство населения Италийского полуострова не считало себя «итальянцами» в политическом смысле. Крестьяне — составлявшие абсолютное большинство населения — идентифицировали себя прежде всего с местной общиной, регионом и диалектом. Неаполитанец, сицилиец, тосканец, пьемонтец — это были не просто географические обозначения, а глубокие идентичности, отличавшиеся языком (взаимная понятность итальянских диалектов была крайне ограниченной), обычаями, экономическим укладом и историческим опытом.
Кто поддерживал объединение
Движение за объединение Италии — Рисорджименто (Risorgimento, буквально «воскрешение») — опиралось на несколько социальных групп:
Либеральная буржуазия северных и центральных регионов — прежде всего Пьемонта, Ломбардии и Тосканы — составляла основу движения. Как и в Германии, итальянский национализм был тесно связан с либерализмом: требования национального единства шли рука об руку с требованиями конституции, свободы печати и модернизации.
Революционные республиканцы — прежде всего последователи Джузеппе Мадзини и его организации «Молодая Италия» (Giovine Italia). Мадзини мечтал об итальянской республике, объединённой демократическим путём через народное восстание. Его идеи вдохновляли поколения активистов, но практические попытки восстаний неизменно проваливались.
Джузеппе Гарибальди — военный предводитель Рисорджименто, харизматичный авантюрист и народный герой — пользовался массовой популярностью, особенно на юге. Его «Поход тысячи» (1860) — высадка с тысячей добровольцев на Сицилию и завоевание всего Неаполитанского королевства — был единственным эпизодом объединения, имевшим характер народного движения. Однако даже здесь поддержка местного населения была обусловлена скорее ненавистью к Бурбонам, чем энтузиазмом по поводу итальянского единства.
Кто был против
Сопротивление объединению в Италии было массовым и ожесточённым — значительно более масштабным, чем в Германии.
Католическая церковь была одним из главных противников. Объединение Италии неизбежно означало ликвидацию Папского государства — тысячелетнего теократического образования в центральной Италии. Папа Пий IX, первоначально симпатизировавший либеральным идеям, после революции 1848 года стал непримиримым противником национализма и либерализма. Его энциклика Syllabus Errorum (1864) осудила, среди прочего, национализм, либерализм и саму идею примирения папства с «прогрессом и современной цивилизацией».
Крестьянство юга — в значительной своей массе — восприняло объединение как завоевание чужаками. Пьемонтское правительство, распространившее на юг северное законодательство, налоговую систему и воинскую повинность, воспринималось как оккупационная власть. В южных провинциях бывшего Неаполитанского королевства вспыхнуло масштабное крестьянское восстание — так называемый «бригандаж» (brigantaggio, 1861–1870), подавление которого потребовало больше войск, чем все войны Рисорджименто вместе взятые, и унесло, по некоторым оценкам, больше жизней, чем сами объединительные войны.
Региональные правители — Бурбоны в Неаполе, Габсбурги в Ломбардо-Венеции, герцоги Тосканы и Модены — разумеется, противились объединению, означавшему утрату их власти.
6. Сравнение двух объединений: общее и различное
Структурные параллели
Немецкое и итальянское объединения имеют поразительные структурные параллели:
В обоих случаях объединение было осуществлено одним государством — Пруссией в Германии, Пьемонтом (Сардинским королевством) в Италии — которое поглотило остальные территории, распространив на них собственную монархию, бюрократию и законодательство.
В обоих случаях движение за объединение было идеологически многообразным — включало либералов, радикалов, демократов, республиканцев и (в Германии) части консерваторов, — но в конечном итоге было реализовано консервативными правительствами в собственных интересах.
В обоих случаях решающую роль сыграли войны — объединение было достигнуто «железом и кровью» (формулировка Бисмарка), а не парламентскими дебатами.
В обоих случаях широкие слои населения были в лучшем случае пассивны, а в худшем — активно враждебны к объединению.
Ключевые различия
Степень народной поддержки была различной. В Германии национальная идея пользовалась широкой поддержкой среди образованных классов и растущим пониманием среди более широких слоёв — благодаря общему литературному языку, развитой системе образования и опыту Освободительных войн. В Италии национализм оставался движением значительно более узкой элиты, а языковая фрагментация (диалекты были фактически разными языками) создавала барьеры, не существовавшие в Германии.
Роль религии различалась принципиально. В Германии конфессиональный раскол (протестантский Север vs католический Юг) был серьёзным, но не непреодолимым препятствием. В Италии прямой конфликт с папством придавал антиклерикальный характер всему движению — что отталкивало глубоко религиозное крестьянство, особенно на юге.
Заключение: объединение как проект элит — с народными корнями в Германии и без них в Италии
Ни немецкое, ни итальянское объединение не было «естественным» и «неизбежным» процессом. Оба были политическими проектами, реализованными конкретными людьми в конкретных обстоятельствах. Оба встречали мощное сопротивление — внешнее и внутреннее. Оба были осуществлены не народными движениями, а государственными армиями и дипломатами.
Однако между ними существовало принципиальное различие. В Германии объединение опиралось на широкое и глубокое национальное движение, зародившееся в начале XIX века и к 1860-м годам охватившее значительную часть образованного общества. Бисмарк не создал это движение — он перехватил и направил его.
В Италии Рисорджименто оставалось проектом узкой элиты — при массовом безразличии или враждебности крестьянского большинства. «Мы создали Италию; теперь нужно создать итальянцев» — эта фраза описывает не только задачу, стоявшую перед новым государством, но и фундаментальную проблему: государство было создано раньше, чем нация, которая должна была его населять.
В Германии нация существовала до государства. В Италии государство было создано в надежде, что нация последует за ним.