Зачем сражаться, когда война уже проиграна — и почему именно это сражение изменило историю
В 1807 году Пруссия лежала в руинах. Менее чем за год до этого, в октябре 1806 года, наполеоновская армия уничтожила прусские вооружённые силы в катастрофических сражениях при Йене и Ауэрштадте — двух битвах, произошедших в один день и завершившихся полным разгромом. Прусская армия — та самая армия Фридриха Великого, считавшаяся одной из лучших в Европе, — рассыпалась. Крепости сдавались без боя. Берлин был оккупирован. Король Фридрих Вильгельм III бежал на восток. Государство, казалось, перестало существовать.
И в этот момент небольшой балтийский город Кольберг в Померании отказался сдаваться.
На первый взгляд это решение кажется бессмысленным — упрямством, граничащим с безумием. Война была проиграна. Армия разбита. Столица оккупирована. Какой смысл оборонять один маленький город, когда вся страна в руках противника?
Смысл оказался колоссальным — но не военным. Он был символическим, политическим и кадровым. И последствия этой «бессмысленной» обороны ощущались на протяжении следующего столетия.
1. Катастрофа 1806 года: почему Пруссии нечем было гордиться
Йена и Ауэрштадт — день, уничтоживший армию
14 октября 1806 года стало для Пруссии тем, чем стал июнь 1940 года для Франции, — днём, когда выяснилось, что великая военная держава больше не является великой. При Йене Наполеон разгромил прусский фланговый корпус; при Ауэрштадте маршал Даву с единственным корпусом разбил главную прусскую армию под командованием самого короля и герцога Брауншвейгского.
Последовавший за этим коллапс был ещё более унизительным, чем сами сражения. Прусские крепости — Эрфурт, Шпандау, Штеттин, Кюстрин, Магдебург — сдавались одна за другой, часто без единого выстрела, при наличии гарнизонов, запасов и укреплений, способных выдержать длительную осаду. Комендант Штеттина капитулировал перед кавалерийским отрядом, не имевшим ни одного осадного орудия. Магдебург — одна из сильнейших крепостей Европы — сдался, располагая гарнизоном в 22 000 человек.
Для нации, чья идентичность была неразрывно связана с военной славой Фридриха Великого, это был экзистенциальный кризис. Не просто военное поражение — а полное крушение национального мифа. Армия, считавшаяся непобедимой, оказалась неспособной не только победить, но даже достойно проиграть.
Не на что указать
Вот контекст, без которого невозможно понять значение Кольберга. После кампании 1806–1807 годов у Пруссии практически не было ни одного эпизода, на который можно было бы указать с гордостью. Йена — катастрофа. Ауэрштадт — катастрофа. Капитуляция крепостей — позор. Отступление армии — беспорядочное бегство.
В лучшем случае имелось арьергардное сражение при Варен-Носсентине — стычка, в которой прусские войска оказали достойное сопротивление при отступлении. Но арьергардный бой — это, по определению, бой при отступлении. Ничего особенного. Ничего, на чём можно построить национальный миф возрождения.
Крупная осада, длившаяся месяцами, успешно выдержанная до самого конца войны, — это совершенно другое дело.
2. Кольберг: город, который отказался сдаться
Ход осады
Осада Кольберга началась в марте 1807 года, когда французские войска подошли к городу и потребовали капитуляции. В контексте кампании это требование было почти формальностью — десятки прусских крепостей уже сдались без боя.
Кольберг отказался.
Город располагал относительно небольшим гарнизоном, усиленным ополчением из горожан и окрестных крестьян. Укрепления были устаревшими. Ресурсы — ограниченными. Ни один трезвый военный аналитик не поставил бы на успешную оборону.
Тем не менее оборона продолжалась четыре месяца — с марта по июль 1807 года, до заключения Тильзитского мира. Французские осадные войска численно превосходили гарнизон. Город подвергался бомбардировкам. Предпринимались штурмы. Кольберг выстоял.
Значение: не крепость, а символ
Военное значение обороны Кольберга было минимальным. Город не контролировал стратегических коммуникаций. Его удержание или потеря не влияли на исход войны, уже решённой на полях Восточной Пруссии и Польши. Наполеон мог позволить себе игнорировать Кольберг — и в значительной мере так и делал, выделяя для осады второстепенные силы.
Но символическое значение было колоссальным. В стране, где всё рухнуло, один город не сдался. Когда комендант за комендантом выходили с белыми флагами, Кольберг продолжал сражаться. Когда казалось, что прусский воинский дух уничтожен, Кольберг доказал, что он жив.
3. Гнейзенау: человек, превративший славу в реформу
Сравнение с Тулоном, которое объясняет всё
Вот аспект, который превращает Кольберг из локального эпизода в событие европейского масштаба. Обороной Кольберга руководил — или, точнее, играл ключевую роль в её организации — Август Вильгельм Антон граф Нейдхардт фон Гнейзенау (1760–1831). В 1807 году он был малоизвестным офицером среднего звена. Кольберг сделал его национальным героем.
Параллель с Тулоном (1793) поразительно точна. Осада Тулона сама по себе была важным, но не решающим эпизодом Революционных войн. Однако она приобрела непропорционально большое историческое значение потому, что именно при Тулоне впервые отличился молодой артиллерийский капитан Наполеон Бонапарт. Тулон стал трамплином для карьеры человека, изменившего историю Европы.
Кольберг сыграл аналогичную роль для Гнейзенау. Слава успешной обороны позволила ему получить должности и влияние, необходимые для участия в величайшем проекте прусской истории — реформе армии.
Реформы, изменившие Пруссию
После Тильзитского мира (июль 1807) Пруссия была унижена, уменьшена территориально, обложена гигантской контрибуцией и ограничена в численности армии (не более 42 000 человек). Именно в этих условиях группа офицеров-реформаторов — Шарнхорст, Гнейзенау, Клаузевиц, Бойен — получила возможность радикально перестроить прусскую военную систему.
Гнейзенау, чей авторитет героя Кольберга открывал двери, закрытые для менее известных реформаторов, стал одной из центральных фигур этого процесса. Реформы включали:
Отмену телесных наказаний и модернизацию системы дисциплины. Открытие офицерского корпуса для недворян на основе заслуг и образования. Создание системы военного образования — Военной академии, ставшей кузницей прусских (а затем немецких) офицерских кадров. Систему резервистов (Krümpersystem) — ротацию личного состава, позволявшую обучить значительно больше солдат, чем допускал наполеоновский лимит.
Эти реформы превратили прусскую армию в ту силу, которая разгромила Наполеона при Ватерлоо (1815), Австрию при Кёниггреце (1866) и Францию при Седане (1870). Прусская армия, какой её «знают люди», — армия Мольтке, армия объединения Германии, армия, определившая облик европейских вооружённых сил на полвека вперёд, — была создана реформаторами, получившими свой шанс во многом благодаря Кольбергу.
4. Миф как инструмент возрождения: почему Пруссия нуждалась в Кольберге
Точка опоры для восстановления
Нации, пережившие катастрофическое поражение, нуждаются в мифе — в истории, которая доказывает, что поражение не было заслуженным, что дух нации жив, что возрождение возможно. Без такого мифа деморализация становится необратимой, элиты теряют легитимность, общество утрачивает способность к коллективному действию.
Кольберг стал именно таким мифом для Пруссии. И это произошло не по инициативе нацистов — распространённое заблуждение, связанное с тем, что в 1945 году, в последние месяцы Третьего рейха, был снят пропагандистский фильм «Кольберг». В действительности прославление обороны Кольберга началось практически немедленно — уже в 1807–1810-х годах, в контексте прусского реформаторского движения и подготовки к Освободительным войнам против Наполеона (1813–1815).
Прусские реформаторы сознательно использовали Кольберг как доказательство того, что прусский воинский дух не уничтожен, а лишь нуждается в новой организационной форме. Кольберг демонстрировал, что проблема была не в солдатах, а в системе — устаревшей, косной, возглавляемой некомпетентными аристократами. Защитники Кольберга — регулярные войска, ополченцы, горожане — доказали, что при правильном руководстве и мотивации пруссаки способны сражаться не хуже французов.
Этот нарратив был идеальным обоснованием реформ: если дух жив, нужно лишь реформировать институты — и армия (и нация) возродится.
Кольберг в контексте Освободительных войн
Когда в 1813 году Пруссия восстала против Наполеона, Кольберг уже был прочно вписан в национальную мифологию как символ несгибаемого сопротивления. Призыв к ополчению (Landwehr) и всеобщей мобилизации (Landsturm) — беспрецедентные для аристократической Пруссии меры — легитимировались в том числе примером Кольберга, где гражданское ополчение сражалось бок о бок с регулярными войсками.
5. Более широкий урок: зачем сражаться, когда всё потеряно
Ценность «бессмысленного» сопротивления
Оборона Кольберга иллюстрирует принцип, значение которого выходит далеко за рамки одного эпизода наполеоновских войн. Военное сопротивление, не имеющее шансов изменить исход текущей войны, может иметь колоссальное значение для послевоенного будущего — формируя национальный миф, создавая героев, обеспечивая моральную основу для возрождения и продвигая людей, способных осуществить необходимые реформы.
Кольберг не спас Пруссию в 1807 году. Но Кольберг создал символ, вокруг которого можно было консолидировать нацию. Кольберг дал Гнейзенау авторитет, необходимый для проведения реформ. Кольберг доказал, что поражение не равно уничтожению — и что дух сопротивления, проявленный в безнадёжной ситуации, может стать фундаментом будущей победы.