— Меня это всё достало! Убирай свои носки сам! Я не нанималась к тебе в уборщицы! Я сплю до часу дня, потому что у меня такой биоритм! Ты зарабатываешь, ты и решай проблемы с грязью, найми клининг, а меня не трогай, я занята саморазвитием! — провизжал голос из глубины квартиры, едва Михаил провернул ключ в замке.
Михаил застыл на пороге, так и не вытащив ключ из скважины. Тяжелая металлическая дверь, казалось, была единственной преградой, отделяющей относительно нормальный мир подъезда от того хаоса, в который превратилась его собственная двухкомнатная квартира. Он глубоко вздохнул, пытаясь набрать в легкие воздуха перед погружением, но вместо кислорода вдохнул густой, спертый запах: смесь несвежего белья, прокисшего мусора и приторно-сладких дешевых благовоний, которыми Лариса пыталась маскировать вонь, вместо того чтобы просто проветрить.
Он шагнул внутрь и тут же споткнулся. Ботинок с глухим стуком врезался во что-то твердое и шуршащее. Михаил опустил глаза. Весь коридор был заставлен пакетами из службы доставки, коробками от пиццы недельной давности и, что самое удивительное, горой обуви. Лариса, видимо, перемерила все свои туфли и сапоги, но убрать их обратно в шкаф посчитала ниже своего достоинства. Теперь эта баррикада из кожи и замши перекрывала проход, словно миниатюрная крепостная стена.
— Ты меня слышал?! — снова донеслось из гостиной. Голос жены звучал не просто раздраженно, а с той особенной, визгливой ноткой претензии, от которой у Михаила мгновенно начинала ныть голова в области висков.
— Слышал, Лара, слышал, — устало отозвался он, аккуратно переступая через коробку, из которой торчал засохший край пиццы с грибами. — Я только вошел. Дай мне хотя бы ботинки снять, прежде чем начинать концерт.
Михаил стянул куртку и попытался повесить её на вешалку, но крючки были заняты. Там висели Ларисины плащи, какие-то шарфы, халат, который она почему-то решила оставить именно здесь, и даже сумка с вещами для фитнеса, в который она не ходила уже полгода. Куртка Михаила скользнула по горе одежды и упала на пол. Он поднял её, молча сжал зубы и повесил поверх Ларисиного пуховика.
В квартире царил полумрак. Шторы были плотно задернуты, создавая атмосферу какого-то подпольного бункера. Михаил прошел в комнату. Источником света служил огромный телевизор, на котором мелькали лица участников очередного скандального ток-шоу, и экран смартфона в руках жены.
Лариса возлежала на диване, как падишах в изгнании. Вокруг неё, на обивке, которую когда-то выбирали вместе за светло-бежевый цвет, теперь невозможно было найти чистого места. Фантики от конфет, пустые стаканчики из-под йогурта, крошки от печенья — всё это создавало вокруг неё своеобразный ореол жизнедеятельности. Сама Лариса была в растянутой футболке с надписью «Queen» и пижамных штанах, на которых виднелось свежее пятно от чего-то жирного.
— Ты почему в обуви прошел почти до ковра? — она оторвалась от телефона и смерила мужа презрительным взглядом. — Я же просила: разувайся у двери. Ты несешь в дом низкие вибрации улицы и грязь.
— Грязь? — Михаил обвел рукой комнату. — Лара, ты серьезно? Тут пыль слоями лежит, можно пальцем рисовать. На полу липко, тапки приклеиваются. Ты говоришь про грязь с улицы, когда мы сидим в свинарнике?
— Не смей называть мой дом свинарником! — Лариса резко села, отчего с её колен посыпались крошки чипсов. — Это творческий беспорядок! Я сегодня весь день медитировала и настраивалась на денежный поток. Мне нужна концентрация, а быт убивает во мне женщину. Ты хочешь, чтобы я превратилась в загнанную лошадь с тряпкой в зубах?
Михаил посмотрел на неё с тяжелым недоумением. Он работал начальником смены на заводе, уходил в семь утра, возвращался в восемь вечера. Его руки гудели от напряжения, ноги налились свинцом, а спина требовала жесткой поверхности. А перед ним сидела здоровая, молодая женщина, которая за весь день не удосужилась даже донести огрызок яблока до мусорного ведра, стоящего в трех метрах на кухне.
— Я хочу, чтобы ты хотя бы иногда включала пылесос, Лариса. Или это тоже нарушает твои чакры? — голос Михаила был ровным, но в нем уже звенела сталь. — Я работаю по двенадцать часов. Я оплачиваю ипотеку, еду, твои бесконечные курсы по саморазвитию и этот интернет, в котором ты сидишь сутками. Неужели сложно просто поддерживать чистоту? Я не прошу готовить фуа-гра, но убрать за собой мусор — это же элементарно.
— Элементарно для прислуги! — фыркнула она, возвращаясь к своему телефону. — Я создана для другого. Я чувствую в себе потенциал, Миша. Мне нужно пространство для мысли, а ты заземляешь меня своими претензиями. «Убери, помой, принеси». Фу, как это мелко. Ты мыслишь категориями бедняка. Богатые люди делегируют рутину.
— Богатые люди сначала зарабатывают деньги, чтобы делегировать, — парировал Михаил, чувствуя, как внутри начинает закипать глухая злость. — А мы живем на мою зарплату, которой едва хватает, чтобы закрывать твои хотелки. Какой клининг, Лара? Три тысячи за уборку? У нас до зарплаты пять осталось.
— Это потому что ты не умеешь расширять финансовую емкость! — безапелляционно заявила она. — Если бы ты не ныл, а визуализировал успех, деньги бы сами пришли. А так ты блокируешь энергию. И вообще, отойди, ты загораживаешь мне телевизор. Там сейчас про кармические узлы рассказывать будут.
Михаил смотрел на неё и не узнавал ту девушку, на которой женился три года назад. Куда делась та веселая, активная Лариса? Теперь перед ним было существо, полностью поглощенное виртуальной реальностью и собственной ленью, прикрытой красивыми словами из марафонов.
Он молча развернулся и пошел на кухню, надеясь найти там хоть что-то съедобное. Ноги прилипали к линолеуму, издавая противный чмокающий звук. В коридоре он снова зацепил ногой пакет, и тот с предательским треском порвался, вываливая на пол пустые пластиковые бутылки.
— Ты можешь тише?! — заорала из комнаты Лариса. — У меня голова от твоего грохота болит! Вечно ты слон в посудной лавке!
Михаил стиснул кулаки так, что побелели костяшки. Он перешагнул через рассыпавшийся мусор и вошел в кухню, которая встретила его горой грязной посуды в раковине, возвышающейся, как памятник человеческой лени. На столе, среди пятен от чая и засохшего кетчупа, сидела жирная муха и потирала лапки, словно предвкушая пир.
Михаил с надеждой потянул на себя ручку холодильника, молясь, чтобы там осталось хоть что-то, напоминающее человеческую еду. Дверца поддалась с чавкающим звуком — уплотнительная резинка давно прилипла от пролитого когда-то сиропа. В нос ударил резкий, кислый запах забродившего супа и чего-то еще, что умерло на нижней полке пару недель назад.
Внутри царил апокалипсис местного масштаба. Кастрюля с борщом, который Лариса сварила в порыве вдохновения десять дней назад, стояла без крышки. Поверхность жидкости подернулась плотной серо-зеленой плесенью, напоминающей меховую шапку. Рядом, в лужице рассола, сиротливо лежал сморщенный, потемневший огурец. На дверце в пластиковом контейнере гнил кусок сыра, превратившийся в склизкий камень. Михаил с отвращением захлопнул холодильник. От голода начало подводить живот, но аппетит боролся с тошнотой.
Он полез в навесной шкаф. Крупы были рассыпаны по полке, перемешавшись с сахаром и сушеными макаронами. В углу, среди этого хаоса, он нашел спасение — помятую пачку лапши быстрого приготовления с вкусом «говядины». Это было унизительно — взрослому мужику, отпахавшему смену, ужинать студенческим сухпайком в собственной квартире, но сил на то, чтобы идти в магазин, просто не осталось.
Пока закипал чайник, покрытый слоем жирной копоти, Михаил попытался расчистить себе место за столом. Он взял губку, лежавшую у раковины, но тут же брезгливо отшвырнул её. Губка была черной от грязи, склизкой и пахла так, будто ею мыли общественный туалет. Он оторвал кусок бумажного полотенца, намочил его водой и с силой потер столешницу, сдвигая в сторону засохшие круги от чашек и крошки. Липкая грязь не поддавалась, размазываясь серыми разводами.
— Фу, ну и вонь! — Лариса появилась в дверном проеме кухни. Она даже не переоделась, всё так же шаркая тапками по линолеуму. В руках она держала телефон, записывая голосовое сообщение. — Девочки, я сейчас не могу говорить, у меня тут муж пришел, и энергетика сразу упала на ноль. Да, такой вот блок. Потом расскажу.
Она отправила сообщение и скривилась, глядя, как Михаил заваривает лапшу.
— Ты серьезно будешь есть эту химию? — в её голосе звучало искреннее пренебрежение. — Это же низковибрационная еда. Она зашлаковывает организм и закрывает чакру изобилия. Я тебе сто раз говорила: мы есть то, что мы едим.
— А что мне есть, Лара? — тихо спросил Михаил, глядя, как кипяток заливает сухие завитки лапши. — Плесень из кастрюли? Или может быть, твою энергию? В холодильнике мышь повесилась, причем, судя по запаху, давно.
— Не утрируй, — она закатила глаза и подошла к окну, демонстративно отвернувшись от его «ужина». — Я сегодня не успела заказать доставку, у меня был важнейший вебинар. Ты не понимаешь, Миша, это прорыв. Гуру сказала, что моя женская воронка сейчас раскрыта максимально широко. Мне нужно только правильно инвестировать в себя, и деньги потекут рекой.
Михаил сел на единственный свободный стул, который не был завален одеждой. Он ел молча, чувствуя, как горячая, острая жижа обжигает горло. Ему было противно. Противно от вкуса дешевых специй, от вида грязной кухни, от собственной беспомощности и от женщины, которая стояла спиной к нему и рассуждала о миллионах, будучи не в состоянии вымыть за собой тарелку.
— Кстати, о деньгах, — Лариса повернулась, и её лицо приняло деловое выражение. — Курс «Богиня процветания» стоит всего пятнадцать тысяч. Это со скидкой, если оплатить сегодня до полуночи. Там учат, как делегировать обязанности и вдохновлять мужчину на подвиги. Тебе это выгодно, понимаешь? Ты начнешь больше зарабатывать, если я буду прокачана.
Михаил поперхнулся лапшой. Он медленно поднял глаза на жену.
— Пятнадцать тысяч? — переспросил он. — Лариса, у нас ипотека двадцать пятого числа. У меня на карте осталось пять тысяч до аванса. Ты меня слышишь? Денег нет.
— Вот! Вот оно! — она победно ткнула в него пальцем с облупившимся маникюром. — «Денег нет» — это установка бедного человека! Ты сам себя программируешь на нищету! Вселенная слышит твой запрос и дает тебе отсутствие денег. Нужно говорить: «Деньги есть, они в пути». Переведи мне с кредитки.
— Кредитка пустая, Лара. Ты её выпотрошила на прошлом марафоне по «дыханию маткой», — Михаил отодвинул недоеденную лапшу. Аппетит пропал окончательно. — И я не буду брать новые долги, чтобы ты слушала бредни какой-то мошенницы из Дубая.
— Ты меня обесцениваешь! — взвизгнула Лариса, её лицо пошло красными пятнами. — Ты жалеешь на меня ресурсы! Мужчина должен вкладываться в женщину, только тогда она цветет! А я тут вяну! Я сижу в этой дыре, среди твоей грязи... Кстати!
Она вдруг сменила тон на требовательный, словно вспомнила о чем-то важном.
— Я посмотрела цены на клининг. Генеральная уборка нашей квартиры будет стоить семь тысяч. Плюс химчистка дивана. Закажи на завтра. Я не могу заниматься практиками в таком сраче, это перекрывает мои каналы связи с космосом.
Михаил смотрел на неё, как на сумасшедшую. В её словах не было ни грамма иронии. Она действительно считала, что её «предназначение» — это лежать на диване и слушать вебинары, а его удел — пахать на заводе, а потом приходить и драить полы, чтобы её величеству было комфортно «связываться с космосом».
— Ты хочешь, чтобы я нанял уборщицу? — медленно проговорил он, вставая из-за стола. — На те деньги, которых нет? При том, что ты целый день дома?
— Я не дома! — топнула она ногой, и с подоконника упала сухая корка хлеба. — Я в потоке! Я работаю над собой! Это тяжелый духовный труд! А ты... ты просто биоробот, Миша. Пришел, поел, поспал. У тебя нет полета. Ты приземленный, скучный сухарь. Я задыхаюсь с тобой!
— Задыхаешься? — Михаил криво усмехнулся. — Может, это потому, что мусор не выносили три дня? Вон тот пакет у двери уже течет.
— Ты невыносим! — Лариса схватила со стола грязную чашку и с грохотом швырнула её в раковину. Чашка не разбилась, но по кухне разлетелись брызги старой заварки. — Я не буду с тобой разговаривать, пока ты не извинишься и не найдешь деньги на курс! Ты меня слышишь? Я достойна лучшего!
Она развернулась и, гордо задрав подбородок, выплыла из кухни, оставив Михаила наедине с грязной посудой, пятнами на столе и недоеденным «Дошираком». В коридоре он услышал, как она снова наговаривает кому-то голосовое: «Девочки, это кошмар, муж — полный абьюзер, он просто не готов к моему масштабу личности...».
Михаил стоял неподвижно, глядя на жирную пленку в своей тарелке. Внутри него что-то щелкнуло. Это был не гнев, нет. Это было холодное, ясное понимание того, что перед ним не просто ленивая женщина. Перед ним паразит. Существо, которое высасывает из него жизнь, деньги и силы, прикрываясь красивыми словами о духовности. И этот паразит не собирается меняться. Никогда.
Михаил вышел из кухни, ощущая во рту прогорклый вкус дешёвых специй. Ему хотелось одного: снять рабочую одежду, которая за двенадцать часов смены пропиталась запахом машинного масла и пота, и просто упасть лицом в подушку. Пусть даже в этой душной, захламленной квартире, но хотя бы горизонтально.
Он толкнул дверь в спальню. В нос ударил густой, тяжелый дух непроветренного помещения. Здесь пахло не просто пылью, а какой-то сладковатой гнилью, смешанной с резким ароматом Ларисиных духов, которыми она щедро поливала себя даже дома, «для настроения». Окно было плотно закрыто, шторы задернуты, создавая эффект парника.
Их двуспальная кровать напоминала лежбище дикого зверя или склад забытых вещей на вокзале. Постельное бельё, которое когда-то было синим, теперь приобрело сероватый оттенок и сбилось в комья. Поверх одеяла громоздились горы одежды: джинсы, вывернутые наизнанку, колготки, свисающие змеями с края матраса, и полотенца, которыми Лариса, видимо, вытирала голову и бросала тут же мокрыми.
Михаил подошел к своей стороне кровати. На его подушке лежал открытый ноутбук, на клавиатуре которого виднелись крошки от печенья. Рядом примостилась тарелка с засохшей коркой сыра и грязная ложка, прилипшая к простыне сладким пятном от йогурта.
— Господи, — выдохнул он, сбрасывая тарелку на пол, на кучу чьего-то белья. Звона не последовало, только глухой шлепок.
Он наклонился, чтобы поднять упавшую ложку, и его взгляд упал в темное пространство под кроватью. Там, в полумраке, что-то шевелилось. Михаил нахмурился, включил фонарик на телефоне и посветил вниз. Луч света выхватил из темноты картину, от которой по спине пробежал холодный, мерзкий холодок.
Под кроватью, прямо под тем местом, где спала Лариса, был устроен настоящий могильник еды. Там валялись пустые коробки из-под пиццы, сложенные в кривую стопку, пластиковые контейнеры с остатками риса, покрытого пушистой зеленой плесенью, и стаканы с недопитой газировкой. Но самым страшным было не это. По краю одной из тарелок деловито бежала цепочка муравьев, а чуть дальше, испугавшись света, метнулся в сторону жирный, рыжий таракан.
— Ты совсем спятила? — прошептал Михаил, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Мы спим на помойке. Буквально.
Он рывком отодвинул кровать от стены. Скрежет ножек по ламинату прозвучал как выстрел. Открывшаяся картина была чудовищной: за изголовьем скопился слой пыли толщиной в палец, перемешанный с волосами и фантиками. И тараканы. Их было не один и не два. Целое семейство разбегалось в разные стороны, потревоженное вторжением.
Дверь распахнулась, ударившись о стену. На пороге стояла Лариса. Её лицо было перекошено от гнева, телефон в руке дрожал.
— Ты что творишь?! — заорала она так, что у Михаила заложило уши. — Ты зачем мебель двигаешь на ночь глядя?! Ты мне всю медитацию сбил! Я только вошла в альфа-состояние, а ты грохочешь, как трактор!
— Альфа-состояние? — Михаил медленно выпрямился, держа в руке фонарик, луч которого теперь плясал по стенам. — Лариса, подойди сюда. Посмотри.
— Не хочу я смотреть на твою паранойю! — она демонстративно отвернулась, поправляя сползшую лямку майки. — Вечно ты выискиваешь грязь. Свинья везде грязь найдет, слышал такое? Ты просто фокусируешься на негативе.
— Подойди и посмотри! — рявкнул он так, что Лариса вздрогнула и впервые за вечер замолчала.
Он схватил её за руку — пальцы у него были ледяные — и подтащил к отодвинутой кровати. Ткнул лучом фонаря в разбегающихся насекомых и гору гниющих объедков.
— Видишь это? — его голос стал тихим и страшным. — Это твои «высокие вибрации»? Тараканы, Лара! Мы развели тараканов! Ты жрешь в постели, кидаешь объедки под себя и спишь на этом! Это что, тоже часть твоего саморазвития? Биосфера в спальне?
Лариса вырвала руку и брезгливо поморщилась, глядя на пол. Но в её взгляде не было стыда. Там было лишь раздражение капризного ребенка, которого оторвали от игры и тычут носом в разбитую вазу.
— Ну и что? — фыркнула она, отступая назад. — Подумаешь, жучки. Это природа, Михаил. Они тоже живые существа. А ты ведешь себя как истеричка. Ну забыла я пару тарелок, я же творческий человек! Когда на меня находит вдохновение, я не могу думать о мусорном ведре. Это убивает поток!
— Поток... — Михаил смотрел на неё, и ему казалось, что он видит её впервые. — Ты называешь ленью потоком. Ты называешь свинство творчеством. Ты живешь в гнили, Лара. Ты сама стала этой гнилью.
— Не смей меня оскорблять! — взвизгнула она, переходя в контратаку. — Ты просто ограниченный, приземленный мужлан! Тебе важна только чистота твоих драных носков и чтобы пол блестел! Ты не способен понять душу! Да, я ем в кровати, потому что мне так удобно! Потому что я — королева в своем доме, а не поломойка! Если тебе мешают тараканы — убей их! Ты же мужик! Или ты только языком чесать умеешь?
Она подошла к нему вплотную, обдав запахом несвежего тела, прикрытого дорогими духами. Её глаза горели фанатичным огнем собственной правоты.
— Ты должен решать эти проблемы! — тыкала она пальцем ему в грудь. — Завелись тараканы? Вызови дезинсектора! Грязно? Найми уборщицу! А ты стоишь и ноешь, как баба! Фу, мне противно на тебя смотреть. Мелочный, скупой, нудный тип. Я достойна принца, который будет носить меня на руках, а не тыкать носом в пыль!
Михаил молчал. Он смотрел, как шевелятся её губы, как раздуваются ноздри, как на шее пульсирует жилка. И с каждым её словом, с каждым обвинением внутри него что-то умирало. Умирала жалость. Умирала надежда. Умирало то чувство ответственности, которое держало его рядом с этой женщиной последние годы.
Он вдруг отчетливо понял: это не лечится. Это не временный кризис, не депрессия, не поиск себя. Это её суть. Она искренне верит, что её лень — это привилегия, а его труд — это обязанность раба. Она будет гнить в этой квартире, покрываться плесенью и требовать, чтобы ей приносили дары.
— Ты права, — тихо сказал Михаил, и это спокойствие напугало Ларису больше, чем его крик. — Я действительно слишком приземленный для всего этого.
— Ну вот, наконец-то дошло! — она победно ухмыльнулась, решив, что сломала его. — Давно бы так. А теперь задвинь кровать обратно, убери этот бардак и не мешай мне. У меня вебинар через десять минут, мне нужно настроиться. И да, деньги на клининг найди. Займи у друзей, возьми микрозайм, мне плевать. Я хочу, чтобы завтра здесь было чисто.
Она развернулась на пятках и, перешагнув через кучу грязного белья, направилась к выходу из спальни, даже не оглянувшись на тот ужас, который оставила позади.
Михаил остался стоять посреди разгромленной комнаты. Фонарик в его руке погас. Он стоял в темноте, слушая шорох тараканьих лапок под ногами. Ему стало смешно. Горько, страшно, но смешно. Он столько времени пытался быть хорошим мужем, пытался понять её «тонкую натуру», а на самом деле просто кормил паразита, который жрал его жизнь так же, как эти тараканы жрали остатки пиццы под кроватью.
Он медленно подошел к шкафу. Открыл дверцу. Его полка была единственным местом в доме, где сохранялся относительный порядок. Он провел рукой по своим рубашкам.
— Санитарная обработка, — прошептал он в темноту. — Здесь поможет только полная зачистка.
Михаил наклонился и вытащил из глубины шкафа большую спортивную сумку. Пыль взвилась в воздух серым облаком, но он даже не чихнул. Он начал методично, без суеты, складывать свои вещи. Джинсы. Футболки. Документы из ящика стола. Ноутбук. Зарядка.
В соседней комнате Лариса уже снова говорила с кем-то по телефону, её голос звучал бодро и властно: «Да, девочки, пришлось поставить его на место. Мужчинам нужна жесткая рука, иначе они расслабляются...».
Михаил застегнул молнию на сумке. Звук был резким, как звук разрываемой ткани. Он оглядел комнату в последний раз. Кровать так и осталась отодвинутой, обнажая гнилое нутро их семейной жизни. Он не стал ничего убирать. Это больше не его грязь.
— Куда это ты намылился на ночь глядя? Спортивный зал уже закрыт, если ты вдруг решил заняться своим дряблым телом, — Лариса даже не повернула голову от экрана смартфона, когда Михаил с глухим стуком поставил объемную спортивную сумку в коридоре, прямо поверх разбросанной обуви.
Она продолжала лежать на диване в той же позе, окруженная бастионом из фантиков и грязных тарелок. Свет от телевизора выхватывал из полумрака её лицо, искаженное самодовольной ухмылкой. В её мире ничего не изменилось: муж просто перетаскивает вещи, может быть, наконец-то решил убраться, как она и велела.
— Я не в зал, Лариса, — спокойно ответил Михаил. Он надел куртку, стараясь не касаться спиной стены, на которой висела паутина. — Я ухожу. Совсем.
— Ой, не начинай этот цирк, — она закатила глаза и фыркнула, наконец соизволив посмотреть на него. — «Я ухожу». Куда ты пойдешь? К мамочке под крыло? Или на вокзале ночевать будешь? Ты же без меня пропадешь, ты бытовой инвалид. Кто тебе носки стирать будет? Ах да, ты же сам ныл про стирку. Ну вот, иди, остынь. Даю тебе час погулять, проветрить мозги, а потом вернешься и закажешь клининг. И не забудь купить мне вина, у меня стресс от твоего поведения.
Михаил застегнул молнию на куртке. Звук прозвучал резко, словно он застегивал мешок для трупов. Он посмотрел на жену, и в его взгляде не было ни злости, ни обиды. Только брезгливость. Такая же, с какой он смотрел на таракана под кроватью пять минут назад.
— Я снял квартиру, Лара. Чистую квартиру, — он выделил слово «чистую» с особым наслаждением. — Там белые стены, пустой холодильник без плесени и нет ни одного таракана. И самое главное — там нет тебя и твоих «вибраций».
Лариса села на диване, отбросив телефон. Её лицо вытянулось, но она всё еще пыталась сохранить маску превосходства.
— Ты блефуешь. У тебя нет денег. Ты сам сказал, что на карте пять тысяч. Ты ничтожество, Миша, ты не способен на поступок. Ты просто хочешь меня запугать, чтобы я начала прыгать вокруг тебя с тряпкой. Не выйдет! Я не сломаюсь!
— Я занял у ребят с работы, — равнодушно бросил он, проверяя карманы. — Хватит на первый месяц и залог. А дальше — зарплата. Моя зарплата, Лариса. Которую ты больше не увидишь.
Он достал из кармана связку ключей от этой квартиры. Подошел к тумбочке в прихожей, смахнул рукой слой пыли и неоплаченных счетов, и положил ключи на расчищенное место. Металл звякнул о дерево, ставя точку в их браке.
— Это ключи. Аренда этой помойки оплачена до конца месяца. У тебя есть две недели. Дальше — как хочешь. Ищи работу, продавай свои курсы, медитируй на деньги — мне все равно. Интернет я отключу завтра утром.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Лариса, вскакивая с дивана. Её ноги запутались в пледе, и она чуть не упала, схватившись за липкий столик. — Ты обязан меня содержать! Мы в браке! Я на тебя в суд подам! Ты бросаешь женщину в беде!
— В какой беде, Лара? — Михаил усмехнулся, взявшись за ручку сумки. — Ты здоровая, сильная баба. У тебя две руки, две ноги. Встань и вымой пол. Встань и заработай на еду. Я не нанимался к тебе в спонсоры лени. Твой биоритм теперь — это твоя проблема. Хочешь спать до часу — спи. Хочешь жить в свинарнике — живи. Но за свой счет.
— Ты тварь! — заорала она, хватая с дивана подушку и швыряя в него. Подушка, тяжелая от пыли, не долетела и плюхнулась в кучу обуви. — Ты мелочная, жадная тварь! Я потратила на тебя лучшие годы! Я вдохновляла тебя! А ты меня бросаешь из-за немытой тарелки?!
— Не из-за тарелки, — Михаил открыл входную дверь. В квартиру ворвался поток свежего, холодного воздуха из подъезда, который показался ему слаще альпийских лугов. — Я ухожу, потому что мне надоело быть кормом для паразита. Ты ведь даже не женщина, Лара. Ты — функция потребления. Ты жрешь ресурсы, эмоции, деньги и пространство. А взамен даешь только вонь и претензии.
— Да кому ты нужен?! — она уже не кричала, а визжала, брызгая слюной. Её лицо пошло красными пятнами, волосы растрепались. — Ты приползешь ко мне! Через неделю приползешь, будешь умолять пустить обратно! Ты сдохнешь там один в своей стерильной камере!
Михаил переступил порог. Он даже не обернулся.
— Карты я заблокировал, — бросил он через плечо, не глядя на неё. — Доступ к общему счету закрыт. Пароли от онлайн-банка я сменил пять минут назад. У тебя осталось то, что лежит в кошельке. Надеюсь, ты навизуализировала себе достаточно наличных. Прощай.
Он захлопнул дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел в тишине.
Михаил стоял на лестничной площадке и слушал. Сначала было тихо. Потом из-за двери раздался глухой удар — видимо, Лариса швырнула что-то тяжелое в стену. А затем послышался дикий, животный вопль. Это был не плач брошенной жены. Это был вой зверя, у которого отобрали кусок мяса. Она орала матом, проклинала его род, пинала дверь изнутри, требуя вернуть деньги и включить интернет.
Он глубоко вдохнул, расправил плечи и, подхватив сумку, начал спускаться по лестнице. Каждый шаг отдавался в теле невероятной легкостью. Словно он сбросил с себя не просто рюкзак с вещами, а бетонную плиту, которая давила на него годами.
Выйдя из подъезда, Михаил остановился. Ночной город шумел, где-то вдалеке сигналили машины. Он достал телефон, зашел в приложение банка и нажал кнопку «Перевыпустить карту». Потом удалил номер Ларисы из контактов и заблокировал её во всех мессенджерах.
В кармане завибрировал телефон — пришло уведомление о попытке списания средств за подписку на онлайн-кинотеатр. «Отказ. Недостаточно средств или карта заблокирована». Михаил улыбнулся. Впервые за долгое время искренне и зло.
Там, наверху, в квартире номер сорок два, осталась Лариса. Она сидела посреди кучи мусора, с заблокированной картой, без интернета и с тараканами, которые уже начали выползать из-под кровати, почуяв, что главный враг ушел, и теперь вся еда принадлежит им. В темноте квартиры, среди коробок и грязного белья, она была королевой. Королевой свалки.
Михаил вызвал такси до нового адреса. Машина приехала быстро. Он сел на заднее сиденье, пахнущее дешевым ароматизатором «елочка», и этот запах показался ему самым чистым на свете.
— Куда едем? — спросил таксист.
— В новую жизнь, — ответил Михаил и закрыл глаза. — Поехали…