— Ты опять купила этот дешевый майонез? Я же просил брать тот, с перепелиными яйцами, — Кирилл отодвинул тарелку, по которой были размазаны остатки пельменей, и недовольно поморщился. — На еде экономишь, Вика?
Вика молча опустила пакеты с продуктами на пол. Плечи ныли, ноги гудели так, словно она прошла марафон, а не отработала двенадцатичасовую смену на ногах в торговом зале. В прихожей было душно. Запах давно не стираных носков мужа смешивался с ароматом жареного лука, который, казалось, въелся в обои их тесной однокомнатной квартиры. Она мечтала только об одном: снять туфли, вытянуть ноги и чтобы в квартире хотя бы час была тишина.
— Я купила то, на что хватило денег после оплаты коммуналки, Кирилл, — тихо ответила она, проходя на кухню и стараясь не наступить на его кроссовки, брошенные посреди коридора. — Твоя зарплата ушла на кредит за машину, на которой ты ездишь один.
Кирилл хмыкнул, ковыряясь зубочисткой во рту. Он сидел, развалившись на единственном кухонном стуле, закинув ногу на ногу, и всем своим видом демонстрировал хозяина жизни, которого временно занесло в эти убогие квадратные метры.
— Ой, только не надо вот этого вот бухгалтерского отчета на ночь глядя, — он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Кстати, хорошо, что ты заговорила про деньги и продукты. У меня для тебя новости. Важные.
Вика замерла с пакетом молока в руке. Тон мужа ей не понравился. В нём звучали те самые нотки, которые обычно предшествовали либо грандиозным тратам, либо грандиозным проблемам.
— Какие новости? — спросила она, чувствуя, как внутри натягивается пружина тревоги.
— Завтра суббота. Важный матч. Финал кубка, — Кирилл сделал паузу, наслаждаясь моментом.
— И что?
— Завтра придут все пацаны из отдела смотреть футбол, так что накрой нам нормальную поляну! И не вздумай сидеть с кислым лицом, они должны видеть, что у меня послушная жена, а не мегера! — заявил муж жене, глядя на неё в упор с вызовом.
Вика медленно поставила молоко на стол. Ей показалось, что она ослышалась.
— Кирилл, ты сейчас серьезно? — её голос был спокойным, но внутри всё холодело. — У нас однокомнатная квартира. Общая площадь — тридцать восемь квадратов. Куда ты собрался привести «всех пацанов»? Их сколько? Пять? Десять?
— Восемь человек, плюс я, — невозмутимо подсчитал он. — Ну, может, Димон еще брата захватит. Десять мужиков. Нормальная компания. Посидим, поорем, пивка попьем. Ты чего так напрягаешься? Телевизор у нас большой, диван есть. Стулья у соседей попросишь или с балкона занесешь.
— Ты хочешь загнать десять потных, орущих мужиков в комнату, где мы спим? — Вика обвела рукой крошечное пространство кухни, переходящее в коридор. — А мне где быть? На балконе? Или в ванной запереться? Я работала всю неделю без выходных. Я хотела просто выспаться.
Кирилл резко убрал ноги со стула и наклонился к ней. Его лицо, еще секунду назад расслабленное, стало жестким и неприятным.
— А тебя никто не спрашивает, где тебе быть, — процедил он. — Ты будешь здесь. На кухне. И в комнате. Подносить закуски, убирать пустые бутылки, следить, чтобы у гостей всё было. Это мои коллеги, Вика. От них зависит мое продвижение. Если они увидят, что я дома не хозяин, а подкаблучник, меня засмеют. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы твоего мужа считали тряпкой?
— Я хочу, чтобы мой муж уважал меня и мой отдых, — Вика сжала кулаки, пряча дрожь в пальцах. — Десять человек... Кирилл, им нужно что-то есть. И пить. Ты представляешь, сколько это стоит? У нас до зарплаты пять тысяч. Ты хочешь кормить их пельменями?
Кирилл расхохотался, откинувшись назад. Смех был обидным, лающим.
— Пельменями? Ты совсем, что ли? Это же мужики! Нужно мясо. Крылышки запеки, острые, как в баре. Ребрышки свиные, килограмма три возьми, замаринуй с медом. Нарезку сделай — колбаса, сыр, овощи. Салаты какие-нибудь сытные, типа «мужского каприза». Гренки пожарь с чесноком, только не горелые, как в прошлый раз.
Вика слушала этот список, и у неё темнело в глазах. Он перечислял меню хорошего пивного ресторана, требуя, чтобы она реализовала это на своей крошечной кухне с двумя конфорками.
— На какие деньги, Кирилл? — сухо спросила она. — Ты мне дашь деньги на мясо, на сыр, на овощи? Это выйдет тысяч на пятнадцать, не меньше.
— У тебя есть заначка, — он сказал это легко, как само собой разумеющееся. — Ты же откладываешь с тех копеек, что тебе платят. Вот и потрать. Инвестируй в карьеру мужа. Не будь жадной, Вика. Это окупается. А если будешь жаться, пацаны подумают, что мы нищеброды.
— Это мои деньги на зимние сапоги, — Вика почувствовала, как к горлу подкатывает ком, но загнала его обратно. Никаких слез. Не перед ним. — Я хожу в осенних, у которых подошва треснула.
— Да кому нужны твои сапоги? Ты всё равно на работе переобуваешься, а до метро добежать и в старых можно, — Кирилл встал и потянулся, демонстрируя, что разговор окончен. — Короче, список я тебе набросал в голове, сама додумаешь детали. Пиво они свое принесут, тут тебе повезло. А вот закуска — полностью на тебе. И да, Вика... приберись тут. Вон, пыль на полках, шторы серые какие-то. Чтобы завтра всё блестело. Мне перед людьми позориться нельзя.
Он прошел мимо неё, задев плечом, и направился в ванную.
— И еще, — он обернулся в дверях, уже расстегивая рубашку. — Завтра оденься нормально. Не этот свой халат застиранный, а платье какое-нибудь. И накрасься. Ты же хозяйка вечера, лицо дома. Пусть завидуют, какая у меня баба. Поняла?
Вика смотрела на закрывшуюся дверь ванной. Слышала, как зашумела вода. Она стояла посреди кухни, окруженная запахом чужого ужина и грязной посудой. Внутри неё, где-то очень глубоко, где раньше жила обида и надежда на понимание, что-то щелкнуло и сломалось. Тихо, без звона. Просто перегорел предохранитель.
Она посмотрела на свои руки, огрубевшие от работы и бытовой химии. Потом на список покупок, который уже начал складываться в голове. Мясо. Специи. Овощи. Пятнадцать тысяч рублей. Её зимние сапоги. Её выходные. Её достоинство.
— Поняла, — тихо произнесла она в пустоту. — Я всё поняла, Кирилл.
Вика не стала разбирать пакеты. Она достала из холодильника бутылку минералки, сделала глоток и подошла к окну. В стекле отражалась её уставшая фигура и кухня, которая завтра должна была превратиться в спорт-бар для десяти чужих мужчин. Кирилл хотел, чтобы всё было идеально. Что ж, она устроит ему незабываемый вечер. Только сценарий будет немного другим.
Утро субботы началось не с солнечных лучей или запаха свежей выпечки, а с жесткого административного инструктажа. Кирилл расхаживал по кухне в одних трусах, держа в руках дымящуюся чашку кофе, и напоминал генерала перед решающей битвой, только вместо карты у него был клочок бумаги, вырванный из блокнота. Вика сидела напротив, механически помешивая остывшую овсянку, и смотрела на мужа так, словно видела его впервые. В утреннем свете все недостатки квартиры и их отношений казались особенно выпуклыми: грязные разводы на окне, крошки на столе, самодовольное выражение лица человека, который считает, что мир вращается вокруг его желаний.
— Так, слушай сюда и запоминай, — Кирилл шлепнул листок на стол прямо перед её тарелкой. Бумага почти угодила в кашу. — Я тут набросал список, чтобы ты ничего не забыла. Значит, по мясу: бери только шейку, никакой лопатки, она жесткая. Маринад делай сама, никакой химии из пакетов, пацаны это сразу просекут. Лук, перец, минералка — всё как я люблю.
Вика скользнула взглядом по списку. Почерк мужа был размашистым и небрежным, как и его отношение к ней. «Шейка — 3 кг. Крылья — 2 кг. Сыр с плесенью (не российский!). Оливки крупные. Рыба красная (на бутерброды). Зелень (много)». Список продолжался, и каждый пункт в нём стоил денег, которых у неё не было. Точнее, были, но они предназначались для того, чтобы её ноги не мерзли зимой.
— Кирилл, — тихо произнесла она, не поднимая глаз. — Я вчера сказала. Это деньги на сапоги. Старые протекают. Если я куплю всё это, мне не на что будет купить обувь.
Кирилл закатил глаза и с шумом поставил чашку на стол, оставив на клеенке липкий кофейный круг.
— Опять ты за своё? Вика, ну не будь ты такой мелочной. Зима еще не завтра. Походишь месяц в старых, не развалишься. А вот если я сегодня перед мужиками опозорюсь, это уже не исправить. Ты пойми, это инвестиция. Димон, начальник отдела, любит комфорт. Если ему понравится, глядишь, и премию выпишет, и повышение даст. Тогда купишь себе хоть три пары сапог.
Он наклонился к ней, обдав запахом зубной пасты и лосьона после бритья, который она ему подарила на годовщину.
— И насчет внешнего вида, — он ткнул пальцем в воздух. — Я серьезно говорил. Никаких треников и пучков на голове. Надень то черное платье, что на корпоратив брала. Подкрасься. Улыбайся. Ты должна порхать, как фея, подливать пиво и убирать тарелки так, чтобы никто не замечал процесса. Сервис, Вика, должен быть ненавязчивым.
— Сервис? — переспросила она, чувствуя, как внутри разливается ледяное спокойствие. Это было странное чувство — полное отсутствие эмоций. Ни гнева, ни обиды, только холодная ясность. — То есть я теперь обслуживающий персонал?
— Ты — жена, — отрезал Кирилл, направляясь в прихожую. — А жена должна создавать уют и поддерживать мужа. Всё, я побежал, мне еще машину помыть надо, чтобы перед домом блестела. Вернусь в пять, гости подтянут к шести. Чтобы к моему приходу всё шкварчало, а квартира сияла. И да, убери свои баночки из ванной, нечего мужикам на твои крема пялиться.
Хлопнула входная дверь. Замок щелкнул, отсекая её от его присутствия. Вика осталась сидеть в тишине. Она медленно перевела взгляд на список покупок, потом на грязную чашку, которую Кирилл, разумеется, не удосужился поставить в раковину. «Шейка — 3 кг». «Сервис должен быть ненавязчивым».
Она встала, взяла чашку и, не моя, швырнула её в мусорное ведро. Звон разбившегося фаянса прозвучал как стартовый выстрел.
Вика прошла в комнату. Открыла шкаф. На верхней полке лежала коробка из-под обуви, в которой хранилась её «заначка» — наличные, которые она откладывала с подработок и премий полгода. Девятнадцать тысяч рублей. Цена её тепла этой зимой. Цена её унижения сегодня вечером.
Она достала деньги, пересчитала купюры. Пальцы не дрожали. Затем она достала чемодан — небольшой, ручная кладь, с которым они ездили в Турцию три года назад.
— Инвестиция, значит, — прошептала она в пустоту квартиры. — Хорошо, Кирилл. Я инвестирую.
Вика не пошла в магазин за мясом. Вместо этого она начала методично складывать вещи. Смена белья, джинсы, пара футболок, любимая пижама, книга, которую она не могла дочитать полгода из-за вечной бытовухи. Косметичка. Зарядка для телефона. Ничего лишнего. Она не собиралась устраивать демонстративный уход навсегда с вывозом мебели. Ей нужно было просто исчезнуть отсюда на два дня.
Она двигалась по квартире как призрак, стараясь ничего не задеть и не поправить. Кровать осталась незаправленной — скомканное одеяло на половине Кирилла выглядело как грязный сугроб. На полу в коридоре валялись его носки. На кухонном столе, рядом с забытым списком, засыхала овсянка.
Вика достала телефон и открыла приложение бронирования отелей. Палец замер над кнопкой «Поиск». Ей нужен был не просто номер. Ей нужно было место, где о ней позаботятся. Где есть чистые простыни, тишина и, главное, никакой кухни.
«Спа-отель "Лесная Сказка". Номер "Люкс" с завтраком и посещением бассейна. Свободен один номер». Цена кусалась — двенадцать тысяч за выходные. Почти вся её заначка. Но Вика, не колеблясь ни секунды, нажала «Оплатить».
Деньги списались. Пути назад не было.
Она оглядела квартиру в последний раз. Грязь, духота, запах застарелого жира. Это было царство Кирилла, его берлога, в которую он пригласил стаю. Что ж, берлога готова.
Вика надела те самые старые сапоги, накинула пальто и взяла чемодан. На кухонном столе, прямо поверх списка с требованием «шейки и сыра с плесенью», она положила пятьдесят рублей одной купюрой. На проезд. Или на спички.
Она вышла из квартиры ровно в два часа дня. До прихода Кирилла оставалось три часа. Времени было достаточно, чтобы доехать до отеля, заселиться и выключить телефон. Она не оставила записки. Записка — это оправдание, это диалог. А диалог, как верно заметил её муж, сегодня был неуместен. Сегодня был день мужских решений.
Такси неслось по шоссе, оставляя позади серые спальные районы, пробки и душную атмосферу города. Вика смотрела в окно на мелькающие деревья, и с каждым километром, отделяющим её от квартиры, дышать становилось легче. Словно с груди убрали бетонную плиту. Телефон в сумочке вибрировал уже в третий раз — на экране высвечивалось «Любимый», но это слово теперь казалось ей чьей-то злой шуткой. Она не сбросила вызов, просто перевернула смартфон экраном вниз.
— В «Лесную Сказку»? Отдыхать едете? — весело спросил таксист, глядя на неё в зеркало заднего вида. — Хорошее место, там сейчас тихо, народу мало.
— Да, отдыхать. В тишину, — ответила Вика, и собственный голос показался ей чужим, удивительно спокойным.
Она не испытывала ни злорадства, ни страха. Только безграничную усталость и желание смыть с себя этот день. Когда такси затормозило у кованых ворот отеля, Вика расплатилась и вышла. Воздух здесь был другим — пахло хвоей и мокрой землей.
В номере было идеально чисто. Белоснежное белье на огромной кровати, мягкий ковролин, в который утопали ноги, и, самое главное — отсутствие кухни. Вика бросила сумку на кресло, достала телефон и, не читая пришедших сообщений, зажала кнопку выключения. Экран погас. Теперь она была недосягаема. Ни для кого.
Тем временем на другом конце города Кирилл парковал свою свежевымытую машину у подъезда. Он был в приподнятом настроении. День на работе прошел отлично: он всем рассказал, какую «поляну» накроет вечером, как жена замариновала шейку по его фирменному рецепту, и мужики одобрительно кивали, предвкушая вечер. Кирилл чувствовал себя добытчиком, патриархом, к которому вечером придут вассалы на пир.
Он поднял голову, выходя из машины, и нахмурился. Окна его квартиры на третьем этаже были темными. Странно. Обычно Вика включала свет на кухне, когда готовила. «Наверное, в комнате накрывает, романтику устроила, свечи зажгла», — усмехнулся он про себя, поправляя пакет с дорогим коньяком, который купил лично для себя, чтобы не пить с мужиками «балтику».
Поднимаясь по лестнице, он принюхивался. Обычно запах жареного мяса и специй чувствовался уже на втором этаже. Но сегодня в подъезде пахло только сыростью и чьим-то пригоревшим молоком. Тревога кольнула где-то под ребрами, но Кирилл тут же её отогнал. Вика не могла подвести. Она знала, как это важно для него. Она всегда была послушной, хоть и нудной.
Он вставил ключ в замок. Дверь подалась легко.
— Вика, я дома! — громко крикнул он с порога, ожидая, что жена сейчас выбежит в переднике, румяная от жара духовки, и поможет снять пальто. — Гости через сорок минут будут, Димон уже отписался, что выезжают!
Тишина. Плотная, тяжелая тишина пустой квартиры.
Кирилл нащупал выключатель. Свет залил прихожую, беспощадно высвечивая всё тот же бардак, который он видел утром. Его кроссовки валялись там же, где он их бросил. Куртка Вики отсутствовала на вешалке.
— Вика? — голос дрогнул. — Ты в магазине, что ли? Я же просил всё заранее купить!
Он прошел на кухню, всё еще не веря своим глазам. На столе стояла грязная тарелка с засохшей овсянкой. В раковине громоздилась гора немытой посуды. Плита была девственно чистой и холодной. Никаких запахов маринада, чеснока или запеченной картошки. Воздух был спертым, тяжелым.
Кирилл схватился за дверцу холодильника и резко дернул её на себя. Внутри горела одинокая лампочка, освещая полупустые полки: банка старого варенья, кусок заветренного сыра и начатый пакет молока. Ни мяса. Ни овощей. Ни пива. Ничего.
— Да вы что, издеваетесь... — прошептал он, чувствуя, как внутри закипает бешенство.
Его взгляд упал на кухонный стол. Поверх его утреннего списка «необходимых покупок» лежала смятая пятидесятирублевая купюра. Кирилл взял её в руки, словно это была ядовитая змея. Это был плевок. Откровенный, наглый плевок в его авторитет.
Он выхватил телефон и набрал номер жены. Гудков не было. «Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».
— Сука! — заорал Кирилл, швырнув купюру на пол. — Тварь! Ты что устроила?!
Он заметался по кухне, как загнанный зверь. Взгляд лихорадочно искал хоть какое-то оправдание, хоть какую-то еду. Может, она заказала доставку? Может, всё стоит на балконе? Он распахнул балконную дверь — пусто. Только лыжи и старые коробки.
Часы на стене тикали, отсчитывая минуты до позора. 17:45. Через пятнадцать минут здесь будет десять голодных мужиков. Начальник отдела. Коллеги, которым он все уши прожужжал о том, какая у него хозяйственная жена и какой он крутой хозяин.
Он представил их лица. Представил, как они заходят в эту грязную, вонючую квартиру, где нет даже чистых стаканов, не говоря уже о еде. Как он будет стоять перед ними, красный как рак, и мямлить что-то про «жену-дуру».
— Нет, нет, нет, — бормотал он, хватаясь за голову. — Она не могла. Она просто вышла. Она сейчас вернется. Это шутка такая тупая.
В этот момент домофон разразился пронзительной трелью. Кирилл вздрогнул всем телом. Это был не просто звонок. Это был звук крушения его репутации.
Он подошел к трубке на ватных ногах.
— Кирюха, открывай! — раздался веселый голос Димона, искаженный динамиком. — Мы тут всей толпой, пиво еле доперли! Жрать охота — сил нет, надеюсь, твоя благоверная там уже стол накрыла?
Кирилл стоял, прижавшись лбом к холодному пластику домофона. У него было два варианта: не открывать и притвориться мертвым, или впустить их и принять бой. Но он был слишком труслив для первого и слишком горд для второго.
— Да... заходите, — выдавил он, нажимая кнопку.
Замок пискнул, впуская гостей в подъезд. Кирилл посмотрел на свое отражение в зеркале прихожей: бледный, с бегающими глазами, в дорогой рубашке посреди свинарника.
Он метнулся в спальню, надеясь найти там хоть какие-то следы Вики, может быть, спрятанную еду. Но там было еще хуже — развороченная постель, открытый шкаф с пустыми вешалками. Она забрала вещи. Она не просто ушла в магазин. Она сбежала.
С лестничной площадки уже доносился гул голосов, смех и звон стекла. Лифт остановился на этаже.
— Ну, где тут наша поляна? — громогласно спросил кто-то за дверью, и в дверь требовательно забарабанили.
Кирилл стоял посреди коридора, сжимая кулаки до побеления костяшек. Ему нечего было им дать. Абсолютно нечего. Кроме пятидесяти рублей на полу кухни.
Дверь распахнулась, и в узкий коридор, словно селедка в банку, начали набиваться люди. Гум, тяжелый запах перегара, дешевого табака и мужского пота моментально вытеснили остатки воздуха. Кирилл стоял, прижавшись спиной к вешалке, чувствуя, как его лопатки вдавливаются в холодную стену. На него смотрели десять пар глаз. Кто-то уже разувался, небрежно сбрасывая ботинки прямо на его чистые кроссовки, кто-то по-хозяйски заглядывал в комнату.
— Ну что, хозяин, веди к столу! — гаркнул Димон, начальник отдела, хлопая Кирилла по плечу так, что тот чуть не присел. — У меня в багажнике еще ящик «Жигулевского», так что давай, мечи на стол, трубы горят!
Кирилл попытался улыбнуться, но губы свело судорогой. Вместо улыбки получилась жалкая гримаса. Он понимал: сейчас, через секунду, всё рухнет.
— Пацаны, тут такое дело... — начал он, стараясь перекричать шум. — Вика... она... в общем, задерживается. Сюрприз готовит.
— Сюрприз? — загоготал рыжий Валера из логистики, уже проталкиваясь на кухню с пакетом чипсов. — Стриптиз, что ли? Одобряем!
Валера зашел на кухню первым. И замер.
Следом за ним ввалились остальные. Гвалт начал стихать, сменяясь недоуменным гудением. Десять мужиков стояли в тесном пространстве, глядя на пустой стол, на котором сиротливо белела скомканная салфетка, и на гору грязной посуды в раковине. Ни запаха жареного мяса, ни нарезок, ни запотевших графинов. Только запах мусорного ведра и липкая столешница.
— Э, Кирюх, я не понял, — голос Димона стал тяжелым, как могильная плита. — А где поляна? Ты же пяткой в грудь бил, что жена — золото, стол ломиться будет. Мы жрать хотим, а тут... Это что, прикол такой?
Кирилл почувствовал, как пот струйкой течет по спине. Он был загнан в угол в собственном доме.
— Да она... она, сука, сейчас приедет! — взвизгнул он, выхватывая телефон. Истерика накрывала его с головой. Ему нужно было найти виноватого. Срочно. Прямо сейчас. — Она, наверное, в пробке! С продуктами! Сейчас я ей наберу, вы сами услышите!
Он набрал видеозвонок, дрожащими пальцами тыкая в экран.
— Громкую давай, — мрачно бросил Димон, опираясь о подоконник и брезгливо оглядывая жирные пятна на плите. — Послушаем твою хозяюшку.
Гудки шли долго, мучительно. Кирилл молился, чтобы она взяла трубку, чтобы он мог наорать на неё, унизить, заставить оправдываться перед пацанами. «Пусть думают, что она дура, лишь бы не подумали, что я лох», — пульсировало в голове.
Экран вспыхнул. Изображение стабилизировалось.
На экране телефона, который Кирилл держал перед лицами голодных коллег, появилась Вика. Но не в пробке, не с сумками и не в слезах. Она полулежала в шезлонге, завернутая в белоснежный махровый халат. На заднем плане, в мягком расфокусе, мерцала бирюзовая вода бассейна и играла расслабляющая музыка. В руке у неё был бокал с чем-то янтарным и долькой апельсина.
В кухне повисла звенящая тишина. Даже Валера перестал шуршать пакетом.
— Ты где?! — заорал Кирилл, брызгая слюной в экран. — Ты что творишь?! У нас гости! Пацаны пришли! Где мясо?! Где стол?!
Вика на экране медленно поправила прядь волос. Её лицо было спокойным, почти безмятежным. Она смотрела не на мужа, а куда-то сквозь камеру, словно наблюдала за надоедливым насекомым.
— Привет, Кирилл. Привет, мальчики, — её голос звучал мягко, но в нём была сталь. — Простите, что не встречаю. У меня сегодня тоже выходной.
— Какой выходной?! — взревел Кирилл, чувствуя, как на него смотрят коллеги. В их взглядах читалось не сочувствие, а смесь жалости и презрения. — Ты должна быть здесь! Ты должна готовить! Я тебе деньги оставил!
— Ах, деньги... — Вика сделала маленький глоток из бокала. — Те пятьдесят рублей? Они на столе. Можешь купить на них пачку сухариков. А остальные... Ты же сам сказал: «Инвестируй в карьеру мужа». Я подумала и решила, что лучшая инвестиция — это мое психическое здоровье. Чтобы быть идеальной женой, нужно быть отдохнувшей. Вот я и отдыхаю. На все девятнадцать тысяч.
Димон хмыкнул. Громко и отчетливо.
— Кирилл, ты что, жене полтинник на стол кинул? — спросил он, не глядя на хозяина, а обращаясь к экрану. — Виктория, мое почтение. Красиво умыла.
— Вы чего?! — Кирилл метался взглядом от телефона к начальнику. — Она же меня подставила! Она же специально! Вика, быстро домой! Если через час не будешь, я...
— Ты что? — перебила она его, и улыбка исчезла с её лица. — Ударишь? Выгонишь? Кирилл, посмотри вокруг. Ты стоишь в грязной квартире, которую не уважаешь, с людьми, которых пытался купить за мой счет. Я не приеду. Ни через час, ни завтра. Я оплатила номер до понедельника. А там... там посмотрим. Может, мне понравится жить без твоих приказов.
Она поднесла палец к экрану.
— Приятного вечера, мальчики. Закажите пиццу. Скиньтесь сами, у Кирилла все деньги ушли на помывку машины.
Экран погас.
Кирилл стоял с телефоном в вытянутой руке, как статуя глупости. В тишине было слышно, как капает вода из крана. Кап. Кап. Кап.
— М-да, — протянул Димон, отлипая от подоконника. — Ну ты и клоун, Кирюха. «Хозяин в доме», «жена по струнке»... Тьфу. Пошли, мужики. Тут ловить нечего, кроме тараканов.
— Постойте! — Кирилл бросился к ним. — Я сейчас... Я закажу! Я в ресторан всех поведу!
— Успокойся, — Валера брезгливо отстранил его руку. — Мы в бар. Без тебя. Не по-мужски это всё. Жену довести, нас позвать в свинарник, да еще и копейки считать. Бывай.
Они выходили один за другим, забирая свое пиво. Никто не подал руки на прощание. Дверь хлопнула в последний раз, отсекая шум лестничной клетки.
Кирилл остался один.
Он медленно опустился на табуретку. Ноги не держали. Взгляд упал на пол, где валялась смятая пятидесятирублевая купюра. Он поднял её. Бумажка была грязной, жалкой. Такой же, как и он сейчас.
Вокруг была тишина. Не та, благословенная тишина, о которой мечтала Вика, а пустая, звонкая тишина одиночества. Он посмотрел на часы. Матч начинался через пять минут. Но включать телевизор не хотелось.
Он достал телефон, хотел снова набрать Вику, наорать, потребовать, пригрозить разводом... Но палец замер над кнопкой вызова. Он вспомнил её лицо. Спокойное. Чужое. Счастливое. И понял, что кричать бесполезно. Она его больше не слышит.
Кирилл отшвырнул телефон на стол. Тот проскользил по липкой клеенке и ударился о грязную тарелку с засохшей овсянкой. Он закрыл лицо руками. Впервые за много лет ему стало страшно по-настоящему. Не потому, что ушли гости. А потому, что он, кажется, только что своими руками разрушил единственное настоящее, что было в его жизни, ради дешевых понтов, которые никто не оценил.
Где-то далеко, в номере отеля «Лесная Сказка», Вика выключила телефон, откинулась на спинку шезлонга и закрыла глаза. Впереди было два дня тишины. И целая жизнь, в которой она больше никогда не будет покупать дешевый майонез ради чужого одобрения…