Я думала, что схожу с ума от одиночества и пустоты. А оказалось, я просто привыкла быть учителем для всех, включая любимого человека. Лариса пришла и разнесла мою защиту в щепки. Ее слова стали холодным душем, после которого невозможно оставаться прежней.
Запретный плод - Глава 29. Разговор с Ларисой
После той прогулки прошло еще несколько дней.
Я старалась. Честно старалась. Выходила из дома, гуляла, даже купила абонемент в бассейн. Но внутри всё равно было пусто.
Коля приходил вечером, уставший после экзаменов. Мы ужинали, говорили о мелочах, ложились спать. Близости не было — ни физической, ни душевной. Я не пускала его. Боялась.
В пятницу вечером, когда Коля был на консультации, в дверь позвонили.
Я открыла — Лариса. С бутылкой вина и коробкой конфет.
— Привет, — сказала она. — Поговорить надо.
— Проходи.
Мы сели на кухне. Лариса разлила вино, я не притронулась.
— Валя, — начала она без предисловий. — Я смотреть на вас не могу. Вы оба мучаетесь.
— У нас всё нормально, — привычно ответила я.
— Врёшь, — отрезала Лариса. — Коля вон почернел весь. На экзаменах сидит как в воду опущенный. Преподаватели спрашивают, что с ним. А ты?
— А что я?
— А ты сидишь в четырех стенах и гниешь заживо. Валя, сколько можно?
Я молчала.
— Я тебя знаю сто лет, — продолжала Лариса. — Ты сильная, ты умная, ты всегда находила выход. А сейчас — что с тобой?
— Я не знаю, Лара, — призналась я. — Я потеряла себя. Без работы я никто.
— Ты не никто. Ты — Валя. Женщина, которую любят. Которую я люблю, Коля любит. Почему ты этого не видишь?
Я покачала головой.
— Я вижу только, что старею. Что он молодой, красивый, талантливый. А я... я тяну его вниз.
Лариса посмотрела на меня долгим, тяжелым взглядом.
— Валя, можно я скажу тебе жесткие вещи?
— Говори.
— Ты привыкла быть учителем, — сказала она. — Для всех. Для студентов, для коллег, для меня даже. Ты всегда знала, как правильно, как надо, как лучше. А Коля... он вырос.
— В каком смысле?
— В прямом. Когда вы встретились, он был мальчишкой. Гениальным, но мальчишкой. Ты была старше, опытнее, ты его вела. А теперь он вырос. Он стал мужчиной. Он сам принимает решения, сам за тебя борется, сам готов жертвовать собой. А ты всё еще видишь в нем ребенка.
Я замерла.
— Ты ищешь в нем сына или мужика? — продолжала Лариса. — Определись. Если тебе нужен сын — найди другого. А если мужик — прими, что он теперь на равных. Что ты не можешь больше им командовать.
— Я не командую...
— Командуешь, — перебила Лариса. — Своей жалостью к себе командуешь. Своим "я старая, я никому не нужна" ты заставляешь его доказывать, что это не так. А он устал доказывать. Он просто хочет быть рядом. А ты не пускаешь.
Я молчала, переваривая.
— Валя, — Лариса взяла меня за руку. — Если ты его любишь — не мучай. Перестань себя жалеть. Перестань видеть в себе старуху. Ты красивая, умная, желанная. И он тебя хочет. А ты отталкиваешь. Зачем?
— Я боюсь, — прошептала я. — Боюсь, что однажды он проснется и поймет, что ошибся.
— А если не проснется? Если он правда любит? Ты готова потерять его из-за своих страхов?
Я не ответила.
— Подумай, — Лариса встала. — Я пошла. Вино оставляю — выпейте с Колей. И поговорите. По-честному.
Она ушла, а я осталась сидеть, глядя в стену.
Осознание
Я сидела долго. Перебирала в голове каждое ее слово.
"Ты ищешь в нем сына или мужика?"
"Он вырос. Он на равных."
"Если любишь — не мучай."
Она была права. Я всё это время нянчилась со своей болью, не замечая, как больно ему. Я отталкивала его, потому что боялась. А он просто хотел быть рядом.
В прихожей хлопнула дверь.
— Валя? — голос Коли. — Я пришел.
Я встала, пошла к нему.
Он стоял в прихожей, уставший, с темными кругами под глазами. Увидел меня — и улыбнулся.
— Привет, — сказал он. — Как ты?
Вместо ответа я подошла и обняла его. Крепко, сильно, как давно не обнимала.
— Валя? — удивился он. — Что случилось?
— Прости меня, — прошептала я. — Прости за всё. За то, что отталкивала, за то, что не пускала, за то, что мучила.
— Ты о чем?
— Лариса была. Сказала мне правду. Я дура, Коля. Я боялась, что ты уйдешь, и отталкивала тебя. Я видела в тебе мальчика, а ты мужчина. Ты на равных. И я...
— Валя, — он взял мое лицо в ладони. — Ты моя женщина. Единственная. Я никуда не уйду. Но ты должна поверить в это.
— Я верю, — сказала я. — Теперь верю.
Он поцеловал меня. Долго, нежно, так, как не целовал уже много дней.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Помни это.
— Помню.
Ночь
Мы сидели на кухне, пили вино, которое принесла Лариса, и говорили. Впервые за долгое время — по-настоящему.
— Ты правда боялась, что я уйду? — спросил он.
— Правда. Ты молодой, красивый, у тебя вся жизнь впереди. А я...
— А ты — моя жизнь, — перебил он. — Сколько раз говорить?
— Я поняла теперь. Прости.
— Не извиняйся. Главное, что мы вместе.
Я посмотрела на него. На его усталые глаза, на его улыбку, на его руки.
— Коля, — сказала я. — Я хочу тебе кое-что предложить.
— Что?
— Давай съедемся. По-настоящему. Ты перевезешь вещи, будешь жить здесь. Не тайно, а открыто. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро.
Он замер.
— Ты серьезно?
— Серьезно. Я устала прятаться. Пусть все знают. Мне плевать.
— Валя... — он обнял меня. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал.
— Представляю, — улыбнулась я. — Потому что я ждала так же.
Мы сидели обнявшись, глядя в окно. За ним шел снег — последний снег этой зимы.
— Знаешь, — сказал Коля. — Скоро весна. А там и лето.
— И море, — добавила я.
— И море, — кивнул он. — Наше море.
Я прижалась к нему.
— Я люблю тебя, Коля.
— И я тебя, Валя. Навсегда.
Мы целовались под светом кухонной лампы, и впереди была целая жизнь.
Пусть трудная, пусть неизвестная.
Но наша.
Продолжение следует...