Он швырнул тряпку в ведро так, что вода выплеснулась на линолеум.
— Вон у Светки дом сияет, а ты копаешься! Третий час одну комнату драишь!
Я выпрямилась, вытерла ладонью лоб. Пальцы ныли — весь день оттирала известковый налёт в ванной, потом кухню, потом взялась за зал. Генеральная уборка перед Новым годом. Как всегда, одна.
— Света клининговую службу вызывает, — сказала я спокойно. — У неё есть деньги на это.
— Вот и ты бы зарабатывала нормально, а не в своём интернете ковырялась! — Андрей плюхнулся на диван, включил телевизор. — Она квартиру за полгода в конфетку превратила. Мебель новая, техника. А у нас что? Всё те же обои десятилетней давности.
Света была моей одноклассницей. Мы дружили когда-то, потом просто поддерживали связь в соцсетях. Полгода назад она развелась, съехала в однушку на окраине — и началось. Каждую неделю новые фотографии: то люстра хрустальная, то диван итальянский, то кухонный гарнитур с подсветкой. Дизайнерский ремонт. Бытовая техника последних моделей. Платья, украшения, рестораны.
Андрей подписался на неё месяц назад. И с тех пор я слышала только: «Света то, Света сё».
— Может, у неё богатый любовник, — буркнула я, выжимая тряпку.
— Она сама зарабатывает! — отрезал он. — Я у Пашки спрашивал, он с её братом работает. Никакого любовника. Просто умеет деньги делать, а не как ты — сидит целыми днями за компом, копейки считает.
Мои «копейки» — удалённая работа редактором. Тридцать пять тысяч в месяц. Стабильно, но не густо. Андрей получал чуть больше — сорок на заводе. Вместе мы сводили концы с концами, откладывали понемногу на ремонт. Который всё откладывался.
А Света будто денежный принтер включила.
Я промолчала. Вымыла пол, убрала всё на место. Андрей смотрел какое-то шоу, хрустел чипсами. На меня даже не взглянул.
Вечером, когда он уснул, я открыла Светину страницу. Пролистала фотографии. Действительно, всё дорого, со вкусом. Подписи короткие: «Новое приобретение», «Давно мечтала», «Жизнь удалась». Лайков — сотни. Комментарии восторженные.
Но что-то царапнуло. Одна деталь. На фото с новым диваном в углу стояла коробка. Обычная картонная коробка, но на ней я разглядела логотип — название микрофинансовой организации. Той самой, что даёт займы под бешеные проценты.
Я увеличила снимок. Да, точно. Коробка от какой-то техники, купленной в рассрочку.
Полезла дальше. Ещё одно фото — Света на фоне новой кухни. В отражении глянцевого фасада виден край документа на столе. Я напрягла зрение. «Договор потребительского кредита».
Сердце ухнуло.
Я написала ей. Просто так, по-дружески: «Привет! Давно не общались. Как дела? Вижу, ты такая молодец, всё обустроила».
Света ответила через десять минут. Мы переписывались часа полтора. Сначала общие фразы, потом я аккуратно спросила, как ей удаётся всё успевать, где берёт деньги на такую красоту.
«Ой, да ты знаешь, работаю много», — написала она.
«А конкретно чем?»
Пауза. Потом: «Подработки разные. Фриланс».
Я не отставала. И наконец она сдалась.
«Слушай, не осуждай, ладно? Я взяла несколько кредитов. Ну и рассрочки. Надоело жить в серости. После развода поняла — жизнь одна. Хочу красиво. А работаю — плачу».
«Сколько кредитов?» — спросила я.
«Четыре. Ну и три рассрочки».
«Света, это же безумие. Проценты какие?»
«Справлюсь. Главное — не думать. Живу здесь и сейчас».
Я положила телефон. Руки дрожали. Четыре кредита. Три рассрочки. Это значило, что каждый месяц она выплачивает минимум половину зарплаты, а то и больше. Жила на остатки. Вся эта роскошь — мыльный пузырь, готовый лопнуть в любой момент.
Утром Андрей снова начал.
— Света вчера выложила фото из салона красоты. Волосы покрасила, маникюр. Ты когда последний раз в салон ходила?
Я наливала кофе. Поставила чашку перед ним.
— Андрей, нам надо поговорить.
— О чём?
— О Свете.
Он хмыкнул:
— Что, достало? Завидуешь?
— Я узнала, откуда у неё деньги.
— Ну и?
— Кредиты. Четыре кредита и три рассрочки. Она живёт в долг. Вся её красота — это иллюзия.
Андрей замер с чашкой в руке. Потом медленно поставил её на стол.
— Откуда знаешь?
— Она сама сказала. Я спросила.
Он молчал. Смотрел в стол. Я видела, как шевелятся желваки на скулах.
— Значит, дура, — наконец выдавил он. — Влезла в долги по уши.
— Вот именно. А ты хотел, чтобы я так же делала?
Он встал, прошёлся по кухне. Остановился у окна.
— Я не это имел в виду.
— А что? Что ты имел в виду, когда орал, что я копаюсь, а Света молодец?
Он обернулся. Лицо осунулось.
— Мне просто... хотелось, чтобы у нас тоже было хорошо. Красиво. Чтобы ты не вкалывала до одури, чтобы я мог тебе что-то дать.
Голос его дрогнул на последних словах.
— Андрей, у нас есть крыша над головой. Нет долгов. Мы откладываем понемногу. Это и есть хорошо.
Он опустил глаза.
— Я знаю. Просто иногда кажется, что я неудачник. Вон люди живут, ни в чём себе не отказывают.
— Они живут в кредит. Это не жизнь, это отсрочка краха.
Мы помолчали. Он подошёл, обнял меня. Неловко так, будто впервые.
— Прости, — пробормотал в макушку. — Я дурак.
Я прижалась к его плечу. Чувствовала, как колотится его сердце.
Через три месяца Света удалила все фотографии роскоши. Страница опустела. Потом появился пост: «Друзья, если кто-то может одолжить до зарплаты, напишите в личку. Очень нужно».
Андрей больше не упоминал её имени. Мы закончили ремонт в зале — своими силами, за полгода, но без долгов. Обои поклеили простые, светлые. Диван купили с рук, но крепкий. Когда я мыла пол в новой комнате, Андрей сам взял тряпку и помог.
Светка написала мне как-то вечером: «Ты была права. Я в заднице. Коллекторы звонят. Не знаю, что делать».
Я ответила: «Обратись к юристу. Есть программы реструктуризации. Не сдавайся».
Не знаю, послушалась ли она. Мы больше не общались.
А у нас на кухне теперь висит новая люстра. Самая обычная, за две тысячи. Но когда вечером я включаю свет, и тёплый круг ложится на стол, за которым мы ужинаем вдвоём, — мне кажется, она сияет ярче любой хрустальной.