Президент Трамп в послании Конгрессу гордо приписал себе в заслугу недавнее убийство главы картеля CJNG. От чего в воздухе ощутимо пахнуло 1980-ми. Тогда схожие действия перевели всю ситуацию из плохой в катастрофическую.
В то время в играх ЦРУ против красной угрозы картели активно использовались как перевозчики и держатели черной кассы. Агенты считали, что они не просто главные в схеме, но и контролируют ситуацию. Однако реальность возразила.
Арест Феликса Гальярдо в Мексике в 1989-м привел к распаду организованного им союза аграриев и контрабандистов на криминальные картели Синалоа, Хуарес, Тихуана, Сонора и др. Они превратили прежнюю конкуренцию в войну, а дельцов — в полевых командиров.
Урок не был понят. В 1993-м ЦРУ убрало Пабло Эскобара руками конкурентов из Кали. И место одного медельинского картеля, державшего 80% оборота кокаина, заняли десятки группировок.
В Вашингтоне принято считать, что, несмотря на десятилетия безуспешной войны с наркотиками, у них остаются козыри. Они контролируют финансы (счета в долларах и крипте), связь (прослушку) и наблюдение (спутники). Отряд могучего спецназа может ликвидировать любого главаря.
Однако аресты, таможенные облавы и точечные удары не ослабляют, а буквально тренируют. Опыт подобной подпольной работы привел к созданию оптимального формата: сетевых структур. Где нет фигур, ликвидация которых решит проблему. Члены организаций без указаний исполняют главную функцию: зарабатывать деньги.
Минюст США повысил ставки и дал президенту право применять военную силу против картелей без суда. Однако бомбить тайные логова, плантации или лаборатории — очень странное решение.
Сила картелей не в укрытиях Колумбии, а в даунтаунах и пригородах самих США. Регулярно потребляют кокаин, марихуану, метамфетамин, опиоиды и прочую отраву 50–70 млн американцев. Это крупнейший рынок индустрии, мировой оборот которой превышает $1 трлн.
Поток колоссального кэша от продажи наркотиков коррумпирует всё, к чему прикоснется. Еще до недавних событий буднично задержали мэра города Текила, глав полиции и налоговой службы. В Мексике так можно сделать где угодно — региональные власти прямо работают в паре с синдикатами. А наркодоллар — неотъемлемая часть финансовой системы.
Даже больше: в Центральной Америке вход в банду — чуть ли не единственный способ выживания и заработка. Богатый бандит в нищих кварталах стал символом успеха, породив свою субкультуру. Когда снимают тиктоки перестрелки из золотого пистолета под трек мариачи — это вот оно.
Сколько всего картелей и их участников? В одной только Мексике 10 крупных организаций и ~175 000 боевиков. И это не шпана: на улицах Мехико бандиты упакованы не хуже спецназа. Полиция и армия и сами вполне оперативно занимают освободившиеся после облавы или войны ниши. В 2000–2006 годы в криминал перешло ~100 тыс. солдат и офицеров.
И всё это наркобратство не заперто в третьих странах. Граница США и Мексики — это 350 млн пересечений в год в обоих направлениях. В самих Штатах 65 млн испаноязычных. И что, переносить войну на американские улицы? Президент Эквадора решительно приравнял членов 22 картелей к террористам — после чего те начали жечь целые города.
И это еще относительно цивилизованные банды, для которых главное — бизнес. А есть вроде сальвадорской MS-13: 80 тысяч отморозков, которых с детства учат рубить всех мачете, травить собаками и устраивать массовые расстрелы. И они тоже прописались в США.
Фактор картелей — стратегический проигрыш США. Они своими руками породили среду, где для огромного числа людей наркоторговля не только заработок, но и образ жизни. А вместо хиппи, барыжащих травкой в 70-е, возникли транснациональные вооруженные корпорации.
Может, поэтому Вашингтон «воюет за безопасность» в Сирии, Ираке или на Украине? Потому что внутри страны прямую, непосредственную и ежедневную угрозу они в принципе не способны снять? Хьюстон, у вас проблемы.
#преступность #картели #Мексика #США #война