Анна Викторовна медленно сняла осенние сапоги, аккуратно поставила их на коврик в прихожей и прислонилась спиной к прохладной стене. Пятница. Конец месяца. В отделе кадров, где она работала старшим специалистом, последние дни напоминали осаду крепости: больничные, отпуска, расчеты премий, ошибки в табелях. В свои пятьдесят четыре года Анна Викторовна всё чаще ловила себя на мысли, что выходных она ждет не для того, чтобы куда-то пойти, а чтобы просто лежать и смотреть в потолок.
Из кухни доносился бодрый голос мужа. Павел, пятидесятишестилетний заместитель начальника цеха на местном заводе, что-то весело обсуждал по телефону.
- Да-да, Михлыч, завтра к трём подтягивайтесь! Сашка тоже будет с женой. Анечка мою любимую свинину по-французски сделает, под сырной шапкой, салатиков настрогает. Посидим душевно, в нарды сыграем. Всё, жду!
Анна Викторовна закрыла глаза. В висках привычно застучало. Она прошла на кухню. Павел, румяный и довольный, наливал себе чай.
- О, Анюта, пришла! - он чмокнул её в щеку. - Слушай, я тут ребят на завтра позвал. Давно не виделись, с летней рыбалки считай. Ты уж организуй нам стол по высшему разряду. Свинину ту твою фирменную, ну и селедку под шубой мужики очень уважают. Картошечки там наваришь с укропом.
Анна Викторовна села на табуретку, даже не сняв пальто.
- Паш, я еле на ногах стою. У нас на работе проверка была, я три дня до восьми вечера сидела. Я физически завтра не смогу полдня у плиты провести. Давай вы в кафе посидите? Или пиццу закажем?
Павел снисходительно усмехнулся, помешивая сахар в кружке. Эта его улыбка «опытного руководителя» всегда раздражала Анну.
- Ань, ну какое кафе? Там шумно, дорого, и порции смешные. А пицца - это студентам желудки портить. У нас дом полная чаша, гости любят домашнее. Да и от чего там уставать? Машинка стирает, духовка сама печёт, комбайн овощи режет. Ты же не в поле с плугом стоишь. Готовка для женщины - это вообще переключение внимания, отдых считай. Главное - правильный менеджмент!
«Отдых». Это слово резануло по ушам так сильно, что Анна даже перестала чувствовать усталость в ногах. Тридцать лет брака. Тридцать лет она резала, варила, парила, отмывала жирные противни и перемывала горы посуды после его «душевных посиделок». А он искренне верил, что это происходит как-то само собой, по мановению волшебной палочки, вшитой в её женскую природу.
Обычно Анна проглатывала обиду и шла чистить картошку. Но не сегодня.
Два дня назад она была на УЗИ. Врач долго водил датчиком, хмурился, а потом вынес вердикт: густая желчь, начинающийся холецистит. Ничего смертельного, возрастные изменения, но диета нужна строжайшая. Стол номер пять.
- Паша, - голос Анны звучал ровно и подозрительно тихо. - Я не буду завтра готовить. И послезавтра тоже.
Павел замер с кружкой у рта.
- В смысле? Ты что, обиделась на «менеджмент»? Ань, ну я же любя...
- Я была у гастроэнтеролога, - перебила она. - У меня проблемы с желчным. Врач прописал строгую диету номер пять. Никакого жареного, жирного, никаких майонезов, копченостей и специй. Только вареное, паровое и протёртое. Мне нельзя не то что есть твою свинину под сыром - мне врачи запретили даже стоять над сковородкой и дышать горячим жиром. Это провоцирует спазмы.
Она немного преувеличила насчет «дышать жиром», но в целом была абсолютно честна.
Павел растерянно заморгал.
- И что делать? Я же ребят позвал... Михлыч уже коньяк купил. Мы что, будем им твою паровую брокколи подавать?
- Нет, почему же, - Анна пожала плечами, вставая. - Вы можете есть всё, что угодно. Ты же сам сказал: духовка печёт, комбайн режет. Кухня свободна, Паша. Менеджмент в твоих руках. А я завтра буду есть овсянку на воде и вареную индейку. Спокойной ночи.
Она ушла в спальню, оставив мужа в полном недоумении.
Субботнее утро началось с грохота кастрюль. Павел, воодушевленный уязвленным мужским самолюбием, решил доказать жене, что кулинария - это элементарно. «Гордон Рамзи - мужик, Ивлев - мужик. Справлюсь!» - заявил он за завтраком, составляя список продуктов.
Анна Викторовна, попивая некрепкий ромашковый чай, лишь кивнула и открыла детектив.
Проблемы у «шеф-повара» начались еще на этапе закупок. Павел вернулся из супермаркета через два часа, красный и злой.
- Ань, а где у нас форма для запекания? - крикнул он из кухни. - И почему сыр не трется, а крошится в руках?!
- Форма в нижней тумбе справа, - не отрываясь от книги, отозвалась Анна. - А сыр крошится, потому что ты, скорее всего, купил сырный продукт с заменителем молочного жира. Надо было брать твердый пармезан или хотя бы нормальный голландский.
С кухни донеслось глухое чертыхание.
К часу дня квартира наполнилась густым запахом горелого лука. Анна Викторовна зашла на кухню налить воды и едва не поперхнулась. Столешницы были усыпаны картофельными очистками, на полу липкими кляксами блестел майонез. Павел, в съехавшем набок фартуке, ожесточенно кромсал на доске вареную свеклу для «Шубы». Его лоб блестел от пота.
- Паш, у тебя там на плите картошка выкипает, - мягко заметила Анна.
- Я контролирую! - рявкнул муж, бросаясь к плите и обжигая пальцы о горячую крышку. - Ай, чёрт! Кто вообще придумал варить овощи в мундире, они же чистятся как наждачка!
- Я обычно чищу их горячими, под струей холодной воды, - миролюбиво подсказала жена. - А мясо ты отбил? Свинину для запекания надо отбивать, иначе она будет как подошва.
Павел замер с ножом в руке. Взгляд его метнулся к духовке, где уже час томился противень.
- Отбивать?.. А в рецепте в интернете про отбивать ничего не было сказано! Там написано: нарезать слайсами и в печь!
- Ну, интернет виднее, - Анна Викторовна взяла свой стакан с водой. - Кстати, ты духовку на сколько градусов поставил?
- На двести пятьдесят! Чтобы быстрее с корочкой схватилось! Ребята через час приедут.
Анна мысленно попрощалась со свининой. При такой температуре без отбивания и предварительного маринования мясо должно было превратиться в сухарь, намертво спаянный с горелым сыром. Но она ничего не сказала. Она ушла в гостиную, положила себе в пиалу нежнейшее паровое суфле из кабачка и включила телевизор.
В 15:00 раздался звонок в дверь. Пришли гости: шумный Михалыч, Саня с женой Леной. Принесли бутылки, коробку конфет, громко шутили.
- О, Паха, а чем это у вас так пахнет? Костёр прямо в квартире развели? - загоготал Михалыч, снимая куртку.
Павел, красный как рак, выскочил из кухни.
- Нормально пахнет! Мужской едой! Проходите в зал, сейчас всё подам! Анюта у нас приболела, на диете, так что сегодня шеф-повар я!
Гости разместились за столом. Анна Викторовна вышла поздороваться, извинилась за свой «отдельный стол» и скромно села с краю со своей порцией овсянки.
Павел торжественно внес большое блюдо со свининой по-французски. Выглядело оно впечатляюще: сплошной черный панцирь из сгоревшего сыра и майонеза, под которым угадывались куски мяса. Следом появилась «Селедка под шубой» - овощи в ней были нарезаны такими крупными кубиками, словно это был винегрет для слона, а майонез не успел пропитать слои, лежа белыми густыми пятнами.
- Ну, за встречу! И за здоровье хозяюшки! - Михалыч поднял рюмку, выпил и бодро подцепил вилкой кусок мяса.
Он попытался отрезать кусочек ножом. Нож со скрипом скользнул по тарелке. Михалыч надавил сильнее. Мясо пружинило, отказываясь поддаваться.
- Жестковато вышло, да? - нервно сглотнув, спросил Павел. - Я просто духовку помощнее врубил...
- Нормально, Пах, мы же мужики, зубы крепкие! - Михалыч отправил кусок в рот и начал жевать. Жевательные мышцы на его лице заходили ходуном. Он жевал минуту, вторую. Глаза его слегка покраснели. Наконец, он незаметно, как ему казалось, выплюнул кусок в бумажную салфетку.
Саня и Лена орудовали в тарелках с «Шубой».
- Паша, а ты селедку от костей очищал? - вежливо спросила Лена, аккуратно вынимая изо рта длинную рыбью кость.
- А её надо было... от костей? - упавшим голосом спросил заместитель начальника цеха. - Я думал, они там в банке уже растворенные! Филе же написано было!
- Это пресервы кусками, Паш, там всегда есть косточки, - тихо подсказала Анна Викторовна, отпивая ромашковый чай.
За столом повисла неловкая пауза. Гости налегали на хлеб, маринованные огурцы, которые Михалыч принес с собой, и алкоголь. Мясо сиротливо лежало на тарелках, напоминая архитектурные руины. Салат ковыряли с опаской, боясь подавиться костями.
Павел сидел во главе стола, и Анна видела, как с него сползает броня самоуверенности. Он сам попробовал своё мясо и понял, что прожевать его невозможно. Впервые за много лет его гостеприимный дом терпел полное фиаско.
Через час Саня, деликатно кашлянув, достал телефон:
- Пах, слушай, мы тут недавно доставку пиццы классную открыли. На дровах пекут. Давай закажем? Я угощаю! А то мясо твоё... ну, мощное слишком, на ночь тяжело.
Павел молча кивнул.
Когда гости ушли - сильно раньше обычного, сославшись на дела, - Анна Викторовна вышла на кухню.
Зрелище было апокалиптическим. В раковине громоздилась гора жирных тарелок, сковородок и мисок. Плита была залита выкипевшим бульоном и заляпана майонезом. На полу валялись куски лука.
Павел сидел на табуретке, обхватив голову руками.
- Паш, я пойду спать, - сказала Анна. - Таблетку выпью, что-то бок тянет. Кухню приберешь? Завтра с утра уберу остальное.
Он поднял на неё глаза. В них не было ни гнева, ни раздражения. Только безмерная, тяжелая усталость человека, который только что разгрузил вагон угля.
- Ань... - хрипло начал он. - А как ты... как ты это всё мыла? После нас?
- Обычно. Губкой и средством, - пожала плечами Анна. - Часа полтора уходит, если не сильно пригорело. Спокойной ночи.
Она легла в кровать, но не уснула. До двух часов ночи из кухни доносился шум льющейся воды, тяжелые вздохи, скрежет железной губки по противню. Павел отмывал последствия своего «менеджмента».
Утром Анна вышла на кухню. Помещение сияло чистотой. Да, пол был помыт кривовато, с разводами, а кастрюли расставлены не на свои места, но всё было убрано.
Павел спал до одиннадцати. Когда он вышел к завтраку, он выглядел так, словно перенес тяжелую болезнь. Спина сгорблена, ноги еле волочит.
Анна поставила перед ним тарелку с вареными яйцами и тостами.
Он ел молча. Потом отодвинул тарелку, посмотрел на свои руки со стертыми об губку костяшками пальцев и глухо сказал:
- Аня. Прости меня.
- За что? За мясо? С кем не бывает, первый блин комом.
- Не за мясо. За «отдых». Я вчера, пока этот противень отдраивал, думал, у меня спина отвалится. А нарезать эту селедку... А потом ещё всех обслуживать, подай-принеси. Я вымотался так, как на заводе в смену не выматывался. А ты это делала тридцать лет. Каждые выходные.
Анна Викторовна посмотрела в окно. День обещал быть солнечным и ясным. Внутри нее разливалось приятное, тёплое чувство восстановленной справедливости.
- Ничего, Паша. Все мы иногда ошибаемся в оценке чужого труда.
- Знаешь, - Павел решительно посмотрел на жену. - В следующие выходные у Петровича юбилей. Он звал к нам. Я ему сейчас напишу, что мы собираемся в ресторане. Я сам всё оплачу. А дома... дома мы будем отдыхать. По-настоящему.
Анна улыбнулась, отпивая свой ромашковый чай. Диета номер пять оказалась самым эффективным лекарством не только для её желчного пузыря, но и для их семейной жизни.