В лаборатории было тесно - ну, как лаборатория, комнатка на втором этаже больницы Святой Марии в Лондоне. Окно во двор, на столе чашки Петри в три стопки, в каждой своя колония стафилококков. Пахнет... ну, кто работал с бактериями, тот знает. Кто не работал - представьте старый подвал, только хуже. Бактериолог Александр Флеминг уехал в отпуск к семье в Шотландию и оставил всё это хозяйство на столе. Открытым. Не убрал в инкубатор, не накрыл - просто бросил, как грязную посуду.
Вернулся в сентябре 28-го. Начал разбирать чашки - и в одной увидел зелёную плесень. Обычная, вроде той, что растёт на забытом хлебе. Только вокруг неё - чистое кольцо. Бактерии не росли. Плесень их убивала.
Он потом скажет (и это одна из тех цитат, которые слишком красивы, чтобы не быть заготовкой): "Когда я проснулся утром 28 сентября 1928 года, я точно не планировал совершить революцию в медицине. Но, видимо, именно это я и сделал".
Только революция задержалась. На десять лет.
Чашка с плесенью и зал, которому всё равно
Флеминг вырастил ещё плесени. Определил вид - Penicillium notatum. Выжал из неё жидкость, которую назвал пенициллином. Проверил: убивает стафилококк, стрептококк, дифтерийную палочку. Написал статью, опубликовал в British Journal of Experimental Pathology в 29-м году. Пришёл на заседание Медицинского исследовательского клуба, рассказал.
Реакция: тишина. Ноль вопросов. Коллеги послушали и перешли к следующему докладу.
Я пытаюсь представить: ты выходишь перед людьми, которые всю жизнь борются с инфекциями, и говоришь - вот, плесень, она убивает бактерии. А тебе в ответ - ну ок, давайте дальше. Это примерно как если бы кто-то в 2005-м показал коллегам прототип айфона, а ему сказали "мило, но давайте про факсы поговорим". Только ставки повыше - тут не рынок гаджетов, тут люди умирают от царапин.
Проблема была в том, что Флеминг не мог выделить чистое вещество. Плесень давала сок, сок убивал бактерии - но как достать из этого сока работающее лекарство, он не знал. Он был бактериолог, не химик. Просил химиков помочь - не помогли, у всех свои дела. Он рассылал образцы плесени всем, кто просил, - вдруг у кого-то получится. Не получилось ни у кого.
Десять лет чашка с плесенью ждала своего часа. Флеминг хранил её, растил, делился - как человек, который знает, что в руках у него что-то важное, но не может это доказать.
Человек, который думал, что Флеминг умер
1938 год. Оксфорд. Эрнст Чейн - биохимик, еврей, сбежал из Германии от нацистов (что, кстати, само по себе говорит о чутье на опасность). Сидел в библиотеке, листал старые журналы - и наткнулся на ту самую статью Флеминга. Девятилетней давности. Прочитал, задумался, пошёл к шефу. Шеф - Говард Флори, патолог, австралиец, человек жёсткий и не особо приятный в общении (это потом ещё аукнется). Чейн ему: "Слушайте, а давайте попробуем выделить этот пенициллин?" Флори согласился.
Собрали команду, начали работать. И тут выяснилось кое-что забавное. Когда Флеминг - живой, здоровый Флеминг - позвонил в Оксфорд и сказал, что хотел бы заехать посмотреть, Чейн выдал фразу, которая вошла в историю: "Боже мой! Я думал, он давно умер". Вот так. Человек сделал открытие, которое спасёт миллионы, а через десять лет коллега по цеху уверен, что автор давно в могиле.
Флеминг приехал. Его вежливо приняли, показали лабораторию, он потоптался, посмотрел - и уехал обратно в Лондон. Больше в исследованиях не участвовал. Десять лет таскал свою плесень по кабинетам, просил, уговаривал - а когда дело наконец сдвинулось, оказался не нужен. Даже не знаю, обидно это или закономерно.
Ванны, утки и мочевой патруль
У команды Флори-Чейна была проблема: пенициллина нужно было много, а он получался в микроскопических количествах. Для выращивания плесени использовали всё, что попадалось: ванны, подкладные утки, молочные бидоны, консервные банки. Вся кафедра патологии Оксфорда в какой-то момент превратилась в грибную ферму. Девушек-лаборанток нанимали за два фунта в неделю - они засевали посуду и ухаживали за плесенью, как за рассадой. Их так и звали - "пенициллиновые девочки".
В 41-м провели первый опыт на человеке. Полицейский Альберт Александр, сорок три года. История болезни звучит нелепо: поцарапался о розовый куст. Роза. Царапина. А дальше - инфекция пошла так, что абсцессы на лице, на глазах, в лёгких. Ему ввели пенициллин и за сутки - я прямо вижу лица врачей - температура упала, абсцессы начали сходить.
Потом пенициллин кончился. Вот просто закончился, и всё. Его физически не хватило.
И вот тут - деталь, от которой мне каждый раз не по себе. Восемьдесят процентов пенициллина выводится с мочой. И его можно из мочи извлечь обратно. Жена Флори, доктор Этель Флори, лично ездила на велосипеде к пациентам, собирала мочу и везла в лабораторию. Это называлось "пенициллиновый патруль". Жена профессора. На велосипеде. С бутылками мочи. Ради лекарства, которому десять лет назад никто не хлопал.
Полицейский Александр умер. Пенициллина не хватило. Но следующие пациенты выжили.
Пальто с плесенью
Английская промышленность не тянула - война, бомбёжки, заводы перегружены, не до экспериментальных лекарств. Флори решил: надо в Америку. В июне 41-го они с Норманом Хитли полетели через Атлантику. И вот тут моя любимая деталь во всей этой истории: Хитли предложил не брать образец плесени в пробирке. Мало ли - потеряется, украдут, разобьётся. Они пропитали подкладки пальто спорами. Просто натёрли плесенью одежду и пошли на самолёт. Два взрослых мужика с плесенью в пальто летят через океан спасать человечество. Ну.
В Америке подключились фармкомпании, Минсельхоз нашёл новые штаммы (один, самый продуктивный, обнаружили на гнилой дыне из магазина в Пеории, штат Иллинойс - ну конечно). К 44-му производили уже миллионы доз. К высадке в Нормандии пенициллина хватило на всех раненых - и британских, и американских.
Нобелевская и предупреждение
В 45-м Нобелевскую получили трое: Флеминг, Флори и Чейн. Хитли - нет. Хотя без него ничего бы не полетело и не произвелось. Оксфорд спохватился в 90-м - дали почётную степень, первую за восемьсот лет существования университета. Но это через сорок пять лет, спасибо, конечно. А Флеминг после Нобелевки стал мировой звездой. Флори нет. Чейн нет. Журналистам нужен один герой - понятно, удобно, в заголовок влезает.
Но вот что Флеминг сказал в нобелевской речи - и это стоит запомнить: если пенициллином злоупотреблять, бактерии научатся сопротивляться. Сорок пятый год, напомню. Он предупредил. Мы, как водится, не послушали. Антибиотикорезистентность сегодня - ну, вы в курсе. Но это уже на другую статью, наверное.
Десять лет. Статья пролежала в журнале, плесень - в лаборатории, а люди тем временем умирали от инфекций, которые можно было вылечить. Потребовался эмигрант из Германии, который был уверен что автор открытия мёртв, и жена профессора, которая ездила на велосипеде собирать мочу. Вот так работает прогресс - не красиво, не по учебнику. Через подкладные утки и пальто с плесенью. Пишите что думаете, мне интересно. И подписывайтесь на "Деконструкция факта".