Катя открыла глаза за минуту до будильника. Тело помнило ритм даже в субботу — пять лет работы в маркетинге приучили вскакивать по первому зову организма. Она полежала пару секунд, глядя в потолок. Светлые балки, которые она сама выбирала в «Леруа Мерлен» два года назад. Хороший ремонт. Её ремонт.
Слева, уткнувшись носом в подушку, спал Дима. Дышал ровно, изредка всхрапывая. Катя осторожно выбралась из-под одеяла, нащупала тапки и вышла в коридор. Пол был холодным — она принципиально не включала тёплый пол по утрам, экономила. Ипотека сама себя не заплатит.
Кухня встретила запахом вчерашней пиццы и свежезаваренного кофе. Катя щелкнула кнопкой кофемашины De'Longhi (подарок родителей на новоселье), достала из холодильника творог и открыла телефон.
Telegram горел красным. Три непрочитанных от мамы, две от подруги Ленки и одно от свекрови. Катя сначала ответила маме — «да, всё хорошо, нет, не простудилась, целую». Потом Ленке — смайлик в ответ на мем. Потом открыла свекровь.
Галина Ивановна писала длинно, с придыханием, как всегда:
«Доченька, привет! Как вы там, мои хорошие? Я тут подумала на досуге (сидела, вязала носки Диме, кстати), что хорошо бы мне к вам перебраться. В Костроме совсем тоска смертная, подруги все разъехались кто куда, а в Москве и внуков понянчу (вы же скоро порадуете?), и по хозяйству помогу, и борщей наварю. Вы же меня не бросите, старую? Целую, жду ответа».
Катя поставила чашку на стол так резко, что кофе плеснулся через край.
«Старую». Галине Ивановне пятьдесят восемь лет. Она работает бухгалтером в ЖКХ, ходит в бассейн по четвергам и каждое лето ездит в Крым с подругами. Какая она «старая»? И «доченькой» она называет Катю только когда что-то нужно. В остальное время — «Катя» сквозь зубы.
Это сообщение было пятым за полгода. Первое пришло в марте: «А не сдать ли мне квартиру и не переехать к вам?» Катя тогда отшутилась. Второе — в мае: «Дим, поговори с женой, может, потеснитесь?» Дима не поговорил. Третье — в июле: «Катенька, а если я приеду пожить месяцок-другой?» Четвёртое — в сентябре: «Продам квартиру, отдам вам деньги, вместе и заживём».
Катя не отвечала ни на одно. Дима говорил: «Мам, ну что ты, у них там места мало». Но мать не слышала. Или делала вид.
Сегодняшнее сообщение было самым прямым. Без обиняков.
Катя отпила кофе и уставилась в окно. За стеклом — серый спальный район Новогиреево, панельки, берёзки, мамы с колясками. Её двушка на седьмом этаже. Тридцать два метра жилой площади, кухня восемь квадратов, лоджия, заставленная коробками. Здесь едва хватает места им двоим. А она хочет втиснуть сюда ещё и свекровь?
Она вспомнила, как покупала эту квартиру. Пять лет назад, когда они с Димой только поженились. Он тогда сказал: «Кать, у меня денег нет, ты же знаешь, я только устроился». Она знала. Она внесла первый взнос — полтора миллиона, накопленные за пять лет фриланса. Оформила ипотеку на себя. Дима только прописался.
Три года она платила по 45 тысяч в месяц. Потом рефинансировала в Т-Банке, ставка стала ниже, платёж уменьшился до 38. Сейчас оставалось выплатить 1,2 миллиона. Ещё года три, если не случится кризис.
За это время она сделала ремонт. Сама. Сама выбирала плитку в «Леруа», сама договаривалась с рабочими, сама принимала сантехнику. Дима только пожимал плечами: «Мне всё равно, Кать, делай как хочешь». Он не участвовал. Он просто жил.
Мебель покупали вместе — но платила опять Катя. Диван в Hoff за 80 тысяч — её премия. Технику в «М.Видео» — её тринадцатая зарплата. Шкаф-купе на заказ — её подработка. Дима вносил только продукты и коммуналку. Иногда.
Катя допила кофе и посмотрела на сообщение свекрови ещё раз. Потом нажала «скриншот» и переслала Диме. С пометкой: «Проснись, поговорим».
Она пошла будить мужа.
История вопроса
Дима спал лицом в подушку. Катя села на край кровати, потрясла его за плечо:
— Дим, вставай. Дело есть.
Он замычал, перевернулся, приоткрыл один глаз:
— Чего? Суббота же...
— Твоя мама опять просится жить к нам. Прочитай сообщение.
Она сунула ему телефон. Дима щурился, водил пальцем по экрану, потом зевнул и отложил:
— Ну и пусть приезжает погостить. Чего ты как чужая? Это моя мать.
Катя почувствовала, как внутри закипает то самое — холодное, липкое, знакомое. Она уже слышала это раньше.
— Погостить — неделю, — сказала она ровно. — А она хочет переехать. Насовсем. Ты читал вообще? «Продам квартиру, переберусь к вам».
Дима сел на кровати, почесал затылок. Лицо стало недовольным, как у ребёнка, которого заставляют есть брокколи.
— Ну и что? Ей там плохо одной. Квартира у нас есть. Будет помогать, с детьми сидеть. Мы же детей планируем?
— Дим, у нас нет детей. И когда будут — неизвестно. Я не хочу жить с чужой женщиной. Я хочу жить с тобой.
— Она не чужая, она моя мать.
— Для меня — чужая.
Дима встал, натянул треники, пошёл в ванную. У двери бросил:
— Опять ты за своё. Жадная ты, Катя. Не ожидал.
Дверь ванной закрылась. Зашумела вода.
Катя осталась сидеть на кровати. «Жадная». Она усмехнулась. Жадная — это когда не хочешь делиться последним. А она делилась пять лет. Делилась квартирой, деньгами, временем, нервами.
Она вспомнила первый и последний приезд свекрови три года назад. Тогда Галина Ивановна заявилась «на месяц» — якобы помочь после ремонта. Помощь выглядела так:
— Катенька, а почему борщ такой жидкий? Дима с детства любит погуще.
— Катенька, а зачем ты купила эти шторы? Они же пылесборники.
— Катенька, я переложила твои вещи в шкафу, так удобнее. Ты же не против?
Она переложила. Перебрала Катины трусы, пересортировала носки, выкинула «старые» футболки, которые Катя носила дома. Без спроса. Как у себя дома.
Катя тогда смолчала. Димa сказал: «Мам, ну зачем ты так?» — но маму не выгнал. Галина Ивановна уехала сама через три недели, обидевшись, что «невестка её невзлюбила, всё молчит и зыркает».
Из ванной вышел Дима, мокрый, пахнущий гелем для душа. Прошёл мимо неё на кухню. Катя встала и пошла за ним.
— Дим, давай поговорим нормально, — сказала она, прислоняясь к косяку. — Я не хочу ссориться. Но я не готова жить с твоей мамой.
Дима наливал себе кофе, не оборачиваясь:
— А я не готов, чтобы моя мать жила в провинции одна и мучилась.
— Она не мучается. У неё там работа, подруги, бассейн. Она здорова, ей 58.
— Ей одиноко.
— Это не моя проблема.
Дима резко обернулся:
— То есть тебе плевать на мою семью?
Катя вздохнула:
— Твоя семья — это я. Мы с тобой. Мама — это твоя. И я не обязана жертвовать своим комфортом ради её прихоти.
Дима хлопнул кружкой по столу:
— Ты эгоистка, Катя. Просто эгоистка.
Он вышел из кухни, громко топая. Через минуту хлопнула дверь спальни.
Катя осталась одна. Посмотрела на остывший кофе, на экран телефона с сообщением свекрови, на свои руки. Пальцы чуть дрожали.
«Я не эгоистка, — подумала она. — Я просто хочу жить свою жизнь. Без контроля, без критики, без чужих вещей в моём шкафу».
Но вслух ничего не сказала.
Приезд. Выходные
Галина Ивановна приехала. Без предупреждения. Просто набрала в пятницу вечером и сказала Диме: «Сынок, встречай, я на вокзале, буду через час».
Катя в это время сидела с макетами — сдавала проект для сети фитнес-клубов, дедлайн горел. Дима забежал в комнату:
— Кать, мама приезжает. Через час. Надо встретить.
Катя подняла глаза от ноутбука HP:
— В смысле приезжает? Без предупреждения?
— Ну так получилось. Подумала и приехала.
— Дима, у меня работа. И ужина нет.
— Ну закажи что-нибудь. В Яндекс Лавке там, или в Купере. Не впервой.
Он уже надевал куртку. Катя смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает. Опять её проблемы. Опять она должна подстраиваться.
— Ладно, — сказала она сквозь зубы. — Езжай.
Дима уехал. Катя закрыла ноутбук и пошла на кухню. Открыла холодильник: пусто. До получки ещё неделя, они экономили. Она вздохнула, достала телефон и заказала продукты в Купер — курица, овощи, сыр, хлеб. На 2800 рублей. Которые не планировала тратить.
Потом быстро прибралась в квартире — пропылесосила, протёрла пыль, закинула свои вещи в шкаф. Чтобы свекровь опять не перекладывала.
Через час в дверь позвонили.
Катя открыла. В коридор вплыла Галина Ивановна — с огромным чемоданом на колёсиках и тряпичной сумкой через плечо. За ней стоял Дима с ещё одной сумкой.
— Здравствуй, Катенька, — пропела свекровь, оглядывая прихожую. — Ой, а обои-то какие тёмные выбрали... Я же говорила, светлые надо. А в прихожей тесно, шкаф громоздкий. Надо было угловой ставить.
Катя улыбнулась вежливой улыбкой:
— Здравствуйте, Галина Ивановна. Проходите, чай будете?
— Ой, с дороги-то, конечно. Дима, тащи сумки в комнату.
Катя посторонилась, пропуская гостей. Взгляд упал на чемодан. Большой. Огромный. Для «одного дня» такой не берут.
Кухонный разговор
Через полчаса они сидели на кухне. Катя разливала чай, поставила на стол купленные сыры и колбасу. Галина Ивановна критически оглядела тарелку:
— А хлеб где? Дима без хлеба не ест.
— Я купила багет, — кивнула Катя на упаковку.
— А, ну багет — это не хлеб. Ладно, ладно, не суть.
Она отпила чай, посмотрела на Катю поверх очков:
— Катенька, я тут серьёзно подумала. Пока ехала в поезде, всё размышляла. Продам я свою двушку в Костроме. Она сейчас, говорят, хорошо стоит, риелтор сказал, миллиона два с половиной можно выручить. Я отдам вам эти деньги. Докупите комнату, сделаете перепланировку, и будем жить все вместе. Я ипотеку помогу закрыть, внуков растить. Ну чем не семья?
Катя поставила чашку на стол. Посмотрела на Диму. Он сидел, уткнувшись в телефон, делая вид, что не слышит.
— Галина Ивановна, — начала Катя спокойно, — спасибо за предложение. Правда, спасибо. Но я против совместного проживания.
Свекровь замерла с чашкой у губ:
— В смысле против?
— В прямом. Мне важно личное пространство. Мы с Димой сами разберёмся с ипотекой. У нас нет нужды в вашем переезде.
Галина Ивановна поставила чашку. Лицо её изменилось — удивление сменилось обидой, а потом холодом:
— Что значит «против»? Я для вас стараюсь, деньги предлагаю, а ты... Да кто ты такая, чтобы мне указывать? Это сына квартира тоже!
— Квартира моя, — ровно сказала Катя. — Я её купила до брака, я плачу ипотеку. Дима прописан, но собственник я. Извините.
— Как это — твоя? — свекровь перевела взгляд на сына. — Дима, что она говорит?
Дима поднял голову, покраснел:
— Мам, ну она правда платит. Я так... помогал по мелочи.
Галина Ивановна встала, опираясь на стол:
— Ах вот как. Значит, я тут чужая. Ну спасибо, Катенька. Спасибо, что просветила.
Она вышла из кухни и через минуту из комнаты донеслось: «Дима, иди сюда, поговорить надо».
Катя осталась одна. Руки дрожали. Она сжала их в кулаки, заставила себя дышать ровно. Она знала, что сейчас начнётся.
Муж входит в игру
Дима вышел из комнаты через десять минут. Красный, злой, сжатые челюсти. Подошёл к Кате, навис:
— Ты совсем с ума сошла? Мать плачет там. Она тебе помощь предлагает, деньги, а ты её унижаешь. Немедленно иди извинись!
Катя осталась сидеть. Посмотрела на него снизу вверх:
— Я не унижаю. Я ставлю границы. Твоя мама хочет жить с нами. Я не хочу. Я имею право не хотеть.
— Границы она ставит! — Дима заходил по кухне. — Это моя мать! — рявкнул Дима. — Она старенькая, ей одиноко! Ты бессердечная!
Катя встала. Теперь она смотрела на него в упор:
— Старенькая? Ей пятьдесят восемь. Она здорова, работает, у неё подруги в Костроме. Она не инвалид. Она просто хочет переложить на нас свою жизнь и контролировать мою.
Дима замер. В его глазах мелькнуло что-то — то ли сомнение, то ли злость. Потом он махнул рукой и вышел. Хлопнула дверь комнаты.
Катя села. В голове гудело. Она открыла телефон, посмотрела на остаток по ипотеке в приложении Т-Банка. 1 217 000 рублей. Продать квартиру свекрови и закрыть? Заманчиво. Очень заманчиво.
Но цена — её свобода.
Она убрала телефон.
Из комнаты доносились голоса. Галина Ивановна говорила громко, специально, чтобы Катя слышала:
— Дима, сынок, ты посмотри, какая она. Я тебе говорила, не женись на москвичках. Им лишь бы для себя. Ты для неё стараешься, а она... Квартира у неё, видите ли. А ты кто? Ты никто.
— Мам, ну хватит, — тихо отвечал Дима.
— Не хватит! Пусть знает. И вообще, если она такая принципиальная, может, вам разойтись? Найдёшь нормальную девушку, которая мать уважает.
Катя закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле.
Через минуту Дима вышел. Он уже не злой — холодный, отстранённый. Сел напротив:
— Катя, я поговорил с мамой. Она готова продать квартиру, отдать нам деньги. Мы закроем ипотеку, сделаем перепланировку. Или... или мы разъезжаемся.
Катя посмотрела на него долгим взглядом:
— То есть ты ставишь мне ультиматум: или я соглашаюсь жить с твоей мамой, или мы расстаёмся?
— Да. Потому что я не могу смотреть, как ты обижаешь самого близкого мне человека. Ты эгоистка.
Катя встала:
— Хорошо. Пусть будет разъезд. Только разъезжаться будешь ты.
Дима опешил:
— В смысле?
— В прямом. Квартира моя. Ты прописан, но я выпишу тебя через суд как бывшего члена семьи. Имущество? У нас его нет совместного, кроме телевизора и дивана. Машина у меня в кредит, тоже моя. Так что собирай вещи.
Он смотрел на неё, не веря:
— Ты серьёзно? Из-за матери готова разрушить семью?
— Это ты разрушаешь, — Катя говорила ровно, но внутри всё дрожало. — Ты выбрал маму, а не жену. И знаешь что? Я даже рада, что узнала это до рождения детей.
Дверь комнаты открылась. В проёме стояла Галина Ивановна, скрестив руки:
— Ну и правильно, Дима. Бросай её. Найдёшь нормальную девушку, которая мать уважает. А эта... пусть одна кукует в своей ипотеке.
Катя посмотрела на неё. Потом на Диму. Он молчал.
Она медленно достала телефон, открыла приложение «Авито Недвижимость», нашла раздел «Костромская область». Повернула экран к свекрови:
— Галина Ивановна, смотрите. В Костроме двушка у вас за два с половиной миллиона. В Москве студия в Новой Москве стоит от трёх с половиной. Так что вам не хватит даже на конуру. А снимать комнату в коммуналке вы явно не привыкли. Так что советую возвращаться в Кострому, пока билеты РЖД не подорожали.
Галина Ивановна побагровела, открыла рот, закрыла. Развернулась и ушла в комнату. Дверь хлопнула так, что с полки упала книга.
Катя убрала телефон. Дима стоял, глядя в пол.
— Я завтра начну искать съём, — сказал он тихо. — Но ты пожалеешь, Катя.
Она ничего не ответила.
Точка невозврата. Сборы
Два дня Дима ходил по квартире призраком. Собирал вещи молча, не глядя на Катю. Галина Ивановна сидела в комнате, выходила только в туалет и на кухню, демонстративно не замечая невестку.
Катя работала. Закрыла проект для фитнес-клубов, получила гонорар. Заказала новые шторы на Wildberries — те, что хотела, но Дима говорил «дорого». Сварила суп на три дня вперёд.
В воскресенье вечером Дима вышел на кухню с двумя пакетами. Поставил их у двери.
— Кать, — сказал он. — Может, одумаешься? Мы же столько лет вместе.
Катя сидела на подоконнике с кружкой чая, листала ленту в VK. Подняла глаза:
— Дима, иди уже. Я просто исправляю ошибку.
— Ты злая, — сказал он.
— Нет, я устала.
Он помолчал, потом открыл дверь. Взял пакеты. Галина Ивановна вышла из комнаты с чемоданом — её уже ждал такси до вокзала. Она прошла мимо Кати, не взглянув.
— Прощайте, Галина Ивановна, — сказала Катя вслед.
Свекровь не ответила.
Дверь закрылась. Тишина.
Катя ещё минуту сидела на подоконнике, потом сползла на пол и заплакала. Впервые за эти дни. Горько, беззвучно, закрыв лицо руками.
Но когда слёзы кончились, она вдруг почувствовала странное облегчение. Будто с плеч свалился мешок с камнями.
Первый вечер одной
Она ходила по квартире. Заглянула в шкаф — половина полок пустая, вешалки сиротливо покачиваются. В ванной — нет его бритвы и геля. На кухне — одна кружка вместо двух.
Пусто. Но легко.
Катя открыла холодильник. Достала сыр, который любит только она (дорогой, с плесенью, Дима его ненавидел), нарезала, села на диван. Включила Яндекс.Музыку — плейлист «Спокойная электроника». Открыла приложение «Купер», заказала роллы. Просто так. Не готовить.
Пока ждала доставку, набрала Ленку в Telegram (видео). Подруга ответила сразу — вечно торчит в телефоне.
— Катя! — заорала Ленка. — Я всё знаю, Дима мне написал! Вы разбежались? Ты как?
Катя улыбнулась в камеру:
— Лен, знаешь, я впервые за три года дышу полной грудью.
— Серьёзно?
— Абсолютно. У меня такое чувство, будто я скинула рюкзак с камнями. Да, страшно. Мой дом. Мои правила.
Ленка присвистнула:
— А свекровь?
— Свекровь уехала в Кострому. Почему я так не сделала 3 года назад перед первым таким кульбитом? Зачем вообще пять лет назад дура вышла за такого.. Дима теперь будет ездить к ней сам. А я — свободна. И знаешь, что главное?
— Что?
— Я не жалею. Ни капли. Потому что если бы я согласилась, я бы возненавидела себя. А себя я люблю больше, чем его маму.
Ленка помолчала, потом сказала:
— Ты сильная, Кать. Я б, наверное, сломалась.
— Не сломалась бы, — Катя мотнула головой. — Просто рано или поздно каждая из нас понимает, что свою жизнь надо жить самой.
Они поговорили ещё минут десять. Ленка обещала приехать на выходные с вином. Катя отключилась.
Приехала доставка. Роллы, имбирь, васаби, соевый соус. Катя разложила всё на журнальном столике, налила бокал вина (одна бутылка, не надо делить), включила сериал на Кинопоиске.
И вдруг поняла, что улыбается.
Новая жизнь
Было уже за полночь, когда Катя выключила телевизор. Она вышла на кухню, налила чай и села на подоконник. Любимое место.
За окном горели огни Новогиреево — спальный район, уютный, несуетливый. Вдалеке виднелись высотки, где-то гудела машина, кто-то смеялся во дворе.
Катя обернулась и посмотрела на свою кухню. На стене висела её любимая картина — купила на «Ярмарке Мастеров», абстракция, сине-зелёные разводы. На холодильнике — магнитики из путешествий: Питер, Казань, Абхазия, Калининград. Все куплены СЕБЕ. Всё — её.
Она провела рукой по животу. Пусто. Но это не страшно. Всё ещё впереди.
Катя посмотрела на экран телефона. Дима прислал сообщение: «Я на съёмной. Мама уехала. Если передумаешь — я открыт к диалогу».
Она стёрла сообщение, не читая.
Потом открыла приложение Т-Банка и перевела 50 тысяч на досрочное погашение ипотеки. Маленький шаг к свободе.
— Добро пожаловать домой, Катя, — сказала она вслух. — Теперь ты тут главная.
Потушила свет. В комнате за спиной осталась чистая, уютная, ЕЁ квартира.
Она легла на диван, укрылась пледом и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Без скандалов, без критики, без чужих вещей в шкафу.
И она не жалела.
Ни капли.