Я сидела в комиссии и слушала, как он громит оппонентов, и гордилась им так, будто это мой сын. Или муж. Или кто-то больше, чем просто студент. А потом мы остались вдвоем в коридоре, и он сделал то, о чем я сама мечтала каждую ночь. И я его ударила.
Запретный плод - Глава 9. Курсовая
День защиты курсовых работ был солнечным и суматошным.
Я пришла в университет за час до начала — выпить кофе, успокоиться, перестать думать о нем. Не получилось. Коля должен был защищаться третьим по счету, и от одной мысли об этом у меня начинали дрожать руки.
— Ты как на иголках, — Лариса подсела ко мне в преподавательской. — Выспалась хоть?
— Нет, — честно призналась я. — Всю ночь прокручивала его защиту. Переживала.
— За него или за себя?
Я промолчала.
— Валя, ты же понимаешь, что сегодня он будет в центре внимания. Комиссия, завкафедрой, декан. Если кто-то заметит, как ты на него смотришь...
— Я буду смотреть в стол, — отрезала я. — Я профессионал.
Лариса хмыкнула, но спорить не стала.
В аудиторию я вошла за пять минут до начала. Села в дальний угол, за спины коллег, раскрыла блокнот и приготовилась делать вид, что пишу.
Первые два защищались бледно. Стандартные работы, стандартные вопросы, стандартные оценки. Я слушала вполуха, поглядывая на дверь.
Потом объявили:
— Ветров Николай, четвертый курс, филологический. Тема: "Экзистенциальные мотивы в творчестве Ф.М. Достоевского и Ф. Ницше: опыт сравнительного анализа".
Он вошел.
Черные брюки, белая рубашка, волосы убраны назад. Взрослый, собранный, серьезный. Ни следа от того мальчишки, который стоял под дождем в мокрой футболке.
Он посмотрел на комиссию. На секунду его взгляд задержался на мне — и скользнул дальше.
— Уважаемые члены комиссии, — начал он. И зазвучал голос, от которого у меня всегда замирало сердце.
Триумф
Он говорил сорок минут.
Сорок минут чистой магии.
Я слушала и не верила своим ушам. Он не просто защищал курсовую — он читал лекцию. Глубокую, зрелую, блестящую. Он цитировал на память, он связывал несовместимое, он спорил с классиками так легко, будто они сидели в этом зале.
Завкафедрой, старый профессор, который обычно дремал на защитах, сидел с открытым ртом.
Когда Коля закончил, в аудитории повисла тишина.
А потом зааплодировали.
Сначала робко, потом громче. Студенты, коллеги, даже декан, который редко кого хвалил.
— Ветров, — сказал завкафедрой, снимая очки, — я в ваши годы так не умел. Честно. Где вы научились так мыслить?
Коля чуть наклонил голову.
— У жизни, Сергей Петрович. И у замечательных преподавателей.
Он опять посмотрел на меня.
Я отвернулась.
Оценка была единогласной — "отлично". Кто-то предложил рекомендовать работу к публикации. Кто-то — дать ему повышенную стипендию. Коля стоял и улыбался той самой кривой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени.
— Поздравляю, — сухо сказала я, когда он проходил мимо. — Достойная работа.
— Спасибо, Валентина Андреевна, — ответил он официально. — Без ваших консультаций ничего бы не вышло.
Мы обменялись взглядами — и разошлись.
Коридор
Защиты закончились к пяти вечера.
Я задержалась в аудитории, помогая собирать бумаги, потом пошла на кафедру — проверить почту, забрать сумку. Коридоры уже опустели, только уборщица гремела ведром в дальнем конце.
Я шла медленно, чувствуя странную пустоту. Все позади. Его работа оценена, он — герой дня. А я снова одна в этом длинном пустом коридоре.
— Валентина Андреевна.
Я вздрогнула и обернулась.
Он стоял в нише у окна, прислонившись плечом к стене. Рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу, галстук ослаблен, волосы растрепались. Уставший, счастливый, красивый до невозможности.
— Коля? Ты чего здесь? — оглянулась я. — Увидят же.
— Все уже ушли, — он отлепился от стены и сделал шаг ко мне. — Я ждал тебя.
— Зачем?
Он подошел ближе. Теперь между нами было меньше метра.
— Затем, что без тебя ничего бы не было, — сказал он тихо. — Ты дала мне веру в себя. Ты читала черновики. Ты спорила, ругала, хвалила. Ты... ты все.
— Коля, не надо, — я подняла руку, останавливая его. — Это моя работа. Я преподаватель.
— Ты не преподаватель, — он покачал головой. — Ты — всё. Ты — воздух, которым я дышу. Ты — причина, по которой я просыпаюсь по утрам. Ты...
— Замолчи!
— Нет, — он шагнул еще ближе. — Я молчал слишком долго. Я играл по твоим правилам. Ждал, не давил, не писал лишнего. Но сегодня... сегодня я понял, что больше не могу.
— Что ты не можешь?
— Притворяться, что ты просто преподаватель, — выдохнул он. — Что мы просто коллеги. Что между нами ничего нет.
Поцелуй
Я хотела ответить. Хотела сказать, что это безумие, что нам нельзя, что он сломает себе жизнь.
Но он не дал.
Он шагнул вперед и поцеловал меня.
Это длилось секунду. Одну секунду, которая растянулась в вечность.
Его губы — горячие, сухие, чуть соленые — накрыли мои. Его руки легли на мои плечи — легко, почти невесомо. Я чувствовала его дыхание, его дрожь, его отчаяние.
И в этой секунде было всё.
Все ночи, когда я не спала, глядя в потолок. Все сообщения, которые я стирала, не отправляя. Все взгляды в коридоре, все случайные касания, все стихи Ахматовой под подушкой.
Я ответила.
На долю секунды я забыла, кто я, где я, сколько мне лет. Я просто тонула в нем, в этом мальчишке с больными глазами и нежными губами.
А потом реальность обрушилась лавиной.
Я отшатнулась.
— Нет, — выдохнула я. — Нет!
И ударила его по щеке.
Звук пощечины разнесся по пустому коридору гулко и страшно.
Он замер. Не отшатнулся, не закрылся. Просто стоял и смотрел на меня. На щеке медленно проступал красный след.
— Валя, — сказал он тихо.
— Не смей меня так называть! — крикнула я. — Я Валентина Андреевна. Я твой преподаватель. Я... я...
Я замолчала, потому что голос сорвался.
Он стоял и смотрел. В глазах не было обиды. Только боль. Та самая, которую я так хорошо знала.
— Прости, — сказал он. — Я не должен был.
— Не должен, — эхом отозвалась я.
— Но я не жалею, — добавил он тихо. — Ни о чем не жалею.
— Коля, уходи, — я отвернулась. — Пожалуйста. Просто уходи.
Я слышала его шаги — сначала медленные, потом быстрее. Потом стук двери. И тишина.
Я сползла по стене и села прямо на холодный пол.
После
Сколько я просидела в коридоре — не знаю. Очнулась от того, что кто-то тронул меня за плечо.
— Валя! — Лариса стояла надо мной, бледная как мел. — Ты чего здесь? Я обыскалась! Что случилось?
Я подняла на нее глаза.
— Я ударила его, Лара.
— Кого? Колю? За что?
— Он поцеловал меня.
Лариса охнула и села рядом.
— И ты...
— Я ударила. И прогнала.
— Господи, Валя, — она обняла меня за плечи. — Ты же любишь его.
— Я боюсь, — прошептала я. — Я так боюсь, Лара. Если кто-то узнает... его отчислят. Меня уволят. У него вся жизнь впереди, а я...
— А ты его жизнь, дура, — жестко сказала Лариса. — Ты не видишь? Он без тебя не живет, а существует. Как и ты без него.
Я молчала.
— Что теперь делать будешь?
— Не знаю, — честно ответила я. — Домой пойду. Буду сидеть и думать.
— А он?
— А он... пусть живет свою жизнь. Без меня.
Лариса покачала головой, но спорить не стала. Помогла мне встать, довела до выхода.
— Звони, если что, — сказала она на прощание. — Я всегда рядом.
Я кивнула и пошла к машине.
Ночь
Дома я не зажигала свет.
Сидела на кухне в темноте, смотрела на букет полевых цветов — они уже начали вянуть, но все еще пахли летом. Рядом лежала книга Ахматовой.
Я открыла наугад.
"И тот, кто сейчас танцует,
Тот обязательно будет в аду.
Я не знаю, когда танцуют,
Я знаю, когда идут ко дну."
— Мы идем ко дну, Коля, — прошептала я. — Оба.
Телефон молчал.
Я взяла его, посмотрела на экран. Ни звонков, ни сообщений. Он не писал. Он уважал мой выбор.
И от этого было еще больнее.
В два часа ночи я не выдержала. Написала:
"Прости. Я не хотела тебя ударить."
Ответ пришел через минуту.
"Я знаю. Ты испугалась. Я тоже испугался."
"Чего ты испугался?"
"Что ты оттолкнешь меня навсегда. Что я потеряю тебя совсем. Что этот поцелуй был последним."
Я смотрела на экран сквозь слезы.
"Он не последний, Коля. Он просто... слишком ранний."
"Когда будет не рано?"
"Не знаю. Дай мне время."
"Сколько?"
"Не знаю и этого. Просто... подожди немного. Пожалуйста."
Пауза. Длинная, тягучая.
Потом:
"Я буду ждать. Всегда. Сколько скажешь. Только не исчезай совсем."
"Не исчезну."
"Валя?"
"Что?"
"Тот поцелуй... он был лучшим в моей жизни. Даже если он последний."
Я улыбнулась в темноту.
"Спи. Завтра новый день."
"Спокойной ночи. Ты снишься мне каждую ночь. Пусть сегодня я приснюсь тебе."
Я выключила телефон.
Легла на кровать, обняла подушку и закрыла глаза.
Он приснился мне.
Мы стояли в том же коридоре, и он целовал меня снова. Только в этот раз я не отшатнулась. Я обняла его в ответ. И мы стояли так, обнявшись, посреди пустого университета, и мне было все равно, кто увидит.
Утром я проснулась с мокрыми от слез щеками.
И с твердым решением.
Я больше не буду бегать.
Я разберусь в себе.
И тогда... тогда посмотрим.
Телефон пиликнул. Коля.
"Доброе утро. Я все еще жду. И буду ждать."
Я улыбнулась.
"Доброе утро. Я знаю."
За окном светило солнце.
Осень только начиналась.
Продолжение следует....