— Господи, и ради этого я сутки тащилась в поезде? Да у тебя ж самый натуральный свинарник! Присесть негде! — возмутилась мать, указывая на заваленный одеждой стул. — Могла бы и прибраться перед приездом матери!
— Мам, я тебя не держу. Не устраивает — можешь ехать обратно, — спокойно ответила Мария.
Инна Львовна оскорблённо поджала губы. По ней было видно: она готовилась к этой встрече. Идеально уложенные локоны, аккуратный макияж, маникюр… Однако в ответ мать явно ожидала фанфар, запаха запечённой буженины и суетящейся вокруг её персоны челяди в честь Восьмого марта.
Ожидания разошлись с реальностью. На спинке неразобранной раскладушки сиротливо валялась серая толстовка, на журнальном столике лежали рабочие блокноты и джойстик, а на кухне было пусто.
Обычный выходной. Типичный жилой беспорядок.
— Ты вообще нормальная? — голос матери дрогнул. — Я к ней сквозь метель пробиралась, а тут… Даже стол не накрыт! Меня вообще здесь ждали? Ой, что-то мне нехорошо…
Инна Львовна картинно схватилась за сердце. Классический жест из репертуара погорелого театра, призванный выдавить из неблагодарной дочери потоки извинений.
Увы, зритель давно устал от этого спектакля.
— Слушай, мам, прекращай уже этот цирк, — Мария скрестила руки на груди. — Радуйся, что я вообще соизволила дверь открыть. После твоих выкрутасов могла бы сделать вид, что меня нет дома. Чай будешь? С печеньем. Больше ничего нет.
Инна Львовна, кажется, чуть не подавилась от возмущения. Она набрала воздуха в лёгкие, но так ничего и не сказала. Лишь швырнула сумку на диван и пошла в ванную, чтобы вымыть руки.
Мария шумно выдохнула и прикрыла глаза. Мать только приехала, а от неё уже болела голова. Ничего не менялось… Вся их совместная жизнь состояла из вот таких бесконечных вспышек агрессии. Малейшее отклонение от маминых хотелок приравнивалось к гос.ударственной из.мене. При этом чужие желания Инна Львовна в расчёт не брала.
…Мария до сих пор помнила, какой скандал закатила мать, когда дочь случайно принесла не тот майонез. Маше тогда было всего десять. Это был даже не праздник, а обычный день. Никакой спешки и срочности.
— Я просила тебя принести нормальный майонез! — надрывалась мать тогда. — А ты что притащила, бестолочь?! Майонезный соус! Как мне теперь готовить салат?!
Мария повторно сходила в магазин, и, казалось бы, на этом конфликт должен был быть исчерпан. Но нет. Мать устроила дочери целый бойкот якобы в воспитательных целях. Три дня она ходила мимо Марии так, словно той вообще здесь нет, брезгливо поджимая губы и шумно вздыхая. Инна Львовна заставляла девочку мучиться от одиночества и чувства вины из-за одной маленькой ошибки в магазине.
И так происходило всегда. Любая оплошность превращалась в грандиозную драму с поиском виноватых. Виноватой, конечно, оказывалась Мария.
Уже потом Мария поняла: мать злится не из-за майонеза или неправильно вымытой посуды. Чаще всего настоящей причиной скандалов были мужчины. Инна Львовна меняла кавалеров с завидной регулярностью, и каждый её новый ухажёр автоматически вытеснял дочь куда-то на задний план.
Если на чашах весов стоял выбор — провести единственный выходной с Марией или умчаться за город с очередным дядей Виталиком, мать без раздумий выбирала второе. Иногда казалось, что дочь для Инны Львовны — всего лишь эдакий громоотвод, на который можно вылить весь накопившийся негатив после неудачного завершения очередного романа.
Неудивительно, что Мария уехала из родного города, как только появилась такая возможность. Несмотря на возмущения матери, девушка решила поступить в университет за тысячу километров от дома.
Но даже тут, спустя годы, мать умудрялась достать её.
Дверь ванной открылась. Инна Львовна вышла с недовольным видом.
— Могла бы хоть полотенце отдельное мне повесить, — процедила сквозь зубы она.
— Могла бы и сама взять, — парировала дочь.
— Маша, я вообще не понимаю, к кому и зачем я приехала, — с вызовом начала мать. — И это вот весь праздник? Да я бы лучше дома осталась!
Мария сжала челюсть.
— А я тебя не звала. Ты сама напросилась. Праздник я устроила для тебя на Новый год. Жаль, что ты не соизволила его тогда оценить. Теперь у нас будет только так.
…Накануне зимних праздников телефон Марии буквально разрывался от маминых причитаний и истерик. Инна Львовна чувствовала себя покинутой: все подруги разъехались, очередной сожитель растворился в тумане, и на неё накатила тоска. Мать неделями осаждала дочь, выгрызая приглашение.
— Доченька, ну как ж я одна буду… На такой праздник-то… У всех семьи, все со своими отмечают, а у меня, получается, никого нет? Вот так растишь вас, растишь, а потом одна у ёлки сидишь… — вздыхала Инна Львовна.
И Мария сдалась. Ей пришлось отказаться от поездки с друзьями за город.
Оплату за бронь не вернули, но это была меньшая из проблем. Мария взяла на себя роль идеальной хозяйки. Она выдраила квартиру до зеркального блеска, составила меню и программу развлечений. В холодильнике лежали красная рыба и фермерское мясо. В кошельке дожидались своего часа два билета в театр, ради которых пришлось отдать почти треть зарплаты.
Мария продумала всё. Не учла она лишь одного: характер своей матери.
Наступило тридцать первое число...
Ледяной ветер пробирал до костей. Восемь часов вечера. Мария переминалась с ноги на ногу у нужного вагона, всматриваясь в лица выходящих пассажиров. Пять минут. Десять. Платформа стремительно пустела.
Мария запаниковала. Где мама? Вдруг ей стало плохо с сердцем? Вдруг потерялась во время пересадки?
Закоченевшими пальцами дочь судорожно набрала знакомый номер. Гудки тянулись, казалось, вечность. Наконец мать подняла трубку. Послышался мужской хохот и звон хрусталя на заднем плане.
— Алло? — бодро протянула мать. — Маша, это ты?
— Мам, ты где там есть? Я тебя на вокзале жду!
— Ой, ну зачем так кричать? Меня Виктор Эдуардович на дачу пригласил. У нас тут баня, камин… Шикарно сидим!
В голосе матери не было ни тревоги, ни раскаяния. Мария на секунду аж потеряла дар речи.
— Мам, какая дача?! Ты же ко мне хотела приехать… Я столько всего приготовила!
— А вот надо было чаще матери звонить и интересоваться её жизнью, а не вспоминать в последний момент, — уже холодно ответила Инна Львовна. — Могла бы и сама додуматься уточнить мои планы. Всё, не порти мне настроение.
Короткие гудки. Мать повесила трубку.
Мария осталась одна. В ту ночь она жевала уже остывший жульен под бессмысленное бормотание телевизора, чтобы хоть как-то разбавить тишину. Именно тогда, глядя на украшенную игрушками ёлку, Мария решила: больше никаких жертв во имя матери. Никаких грандиозных подготовок и отмены планов. Отныне Инна Львовна будет подстраиваться под дочь, а не наоборот.
На Восьмое марта так и вышло. Мать сама, как всегда, напросилась к Марии. Та не стала возражать: всё равно собиралась отмечать праздник тихо, дома. Казалось, терять особо нечего.
Мария забыла про нервные клетки...
Мать, несмотря на все свои возмущения, не уехала, но Восьмое марта прошло тяжело и уныло. Дежурные фразы, натянутые улыбки, скрывающие за собой раздражение… Когда на следующий день за гостьей захлопнулась дверь, Мария с неописуемым наслаждением повернула ключ на два оборота и выдохнула.
…Год пролетел незаметно. Город снова укутало снежным покрывалом. Запахло мандаринами, хвоей и грядущими каникулами...
За две недели до боя курантов Инна Львовна затянула свою старую песнь.
— Доченька… Представляешь, этот подлец меня кинул. Прямо перед самыми праздниками! — вздохнула мать. — Я тут совсем одна в четырёх стенах. Даже словом перемолвиться не с кем, разве что с телевизором разговариваю…
Мария молчала. Она держала трубку плечом, спокойно протирая тряпкой лыжи.
— Я тут подумала… — продолжила мать, так и не дождавшись порции утешений. — Близкие люди ведь должны держаться вместе в такие моменты. Приеду к тебе числа тридцатого, пораньше. Вместе всё приготовим, отметим по-человечески, как нормальная семья.
— Нет, — даже не раздумывая, ответила Мария.
Этот «близкий человек» теперь был для неё слишком далёким.
— Что значит «нет»? — осеклась мать.
— То и значит. У меня давно всё спланировано. Мы с ребятами собрались на горнолыжный курорт. Вернуть билеты уже нельзя.
— Ты променяешь родную мать на чёрт пойми кого?! — Инна Львовна сразу переключилась на обвиняющий тон. — Я к ней со всей душой, а она…
— Знаю я всю твою душу. Спасибо, не надо. Лучше найди себе очередную весёлую компанию, тебе это всегда легко давалось. Ну, или сиди дома. Мне всё равно.
— Эгоистка! Чёрствая дрянь!
— И тебя с наступающим, мама.
Мария абсолютно спокойно положила трубку. Никаких дрожащих губ. Никаких подступающих к глазам слёз. Только суровая реальность, где каждый рано или поздно получает ровно то отношение, которое старательно выстраивал годами.
Мария переключила телефон на беззвучный режим и принялась укладывать вещи в дорожную сумку. Впереди её ждали заснеженные горы и люди, которые ценят чужое время. Ну а если когда-то таких не найдётся, уж лучше она будет праздновать одна. Нервы целее будут...
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!