Письмо от 25.02
Марьяна Петровна, здравствуйте! Пишу вам письмо - полное тревоги и волнения. Меня чудовищно волнует судьба родного брата Павла. Также судьба данного человека волнует нашу маменьку и бабку. Павел с малолетства большой эстет. И он крайне требователен к внешности слабого пола.
Будучи юным сорванцом, Павел внимания не обращал на девочек. Он говорил, что все они курсносы, толстопяты, грубы так, будто их при создании вырубили топором-колуном. Они не имеют утонченной красоты, а на руках у них цыпки.
Влюбился Павел в девочку лишь единожды. И девочка эта была прелестна. Вся такая тоненькая, вся воздушная. Глазенки неземные. Кожа тоненькая, фарфоровая. Волосы - чистый мед липовый. Павел по этой девочке убивался. Скатился в учебе и забросил кружок по выжиганию. Мы всей семьей тогда страшно перепугались. И даже хотели Павла от этой любви как-то лечить. Ведь девочка была, если так можно выразиться, бумажная. Да, он нашел портретик в старых бабкиных журналах - и влюбился в него. А на однокашниц ему смотреть было тошно. Здоровенные, грудастые, в трико на физре скачут, в столовой сноровисто поедают кашу с маслом. И такие у них простецкие лица - что только грустить.
Пару лет этак Павел по портрету убивался, потом как-то успокоился (бабка журналы все выбросила).
И вот - брат повзрослел. Ему двадцать девять лет. Одинок. К красоте женщин стал еще куда требовательнее. Некоторое время убивался по какой-то мисс мира, потом по актрисе прошлого века. На обычных девушек глядеть не хочет. “Страхолюдны, - говорит он про дам, - а я имею взыскательный вкус”.
Вот и вчера. Пришел наш Павлуша с работы. И лица на нем нет. Мы с маменькой и бабкой всполошились. Чего, мол, случилось у тебя, наш милый? Уж не погнали ли со службы? А Павел в люстру уставился. И губы кривит. “Мне, - сообщил он, оттопырив губу, - сегодня Клюева, кассирша, непристойности вывалила. Стою я, значит, подле курилки. А Клюева подлезла. И говорит мне. Давайте, Павел, в театр с вами сходим. У меня билет пропадает. Подружка захворала. А я на нее как уставлюсь. С ног до крашеной макушки оглядел. Лицо у Клюевой простецкое. Сразу видать - из крестьянства она потомственного. Пухлая сама. И губы бантиком. Глаза довольно глупые. Я фыркнул. И не ответил ей. Отвернулся возмущенно и всем видом показываю, что театра не люблю, что с Клюевой мне беседовать не о чем”.
Да, Марьяна Петровна, вот такой он человек. Переборчивый. Мы с маменькой и бабкой переживаем без устали. Небось, для такого мужчины в нашем городишке и не сыщется невесты. Так и будет он одинокий, однако.
Вчера и вовсе - над кроватью холостяцкой приколотил портрет какой-то мисс мира. И сидит, глаза на нее таращит. Порой стих прочтет или робко погладит бумажную, простите, грудь. Бабка не выдержала уж. “К доктеру, - кричит, - тебя волочить надыть!” А Павел меня, маменьку и бабку из комнаты своей выгнал. “Не мешайте, - сказал, - мы беседуем о прекрасном”.
Что делать, милая психолог? К “доктеру” таки? Или все ж пусть себе гладит бумажки? Или же как-то поискать нам всей семьей красавицу идеальной наружности? Не дело ведь, что молодой и достойный мужчина пропадает зря.
С надеждой на помощь. Оля П.
Письмо от 25.03
Марьяна Петровна, пишу вам! Пишу, а руки трясутся! Душа у нас не на месте от радости. Мы с маменькой и бабкой от счастья подпрыгиваем и все время хохочем. Есть, есть счастье на Земле!
Наш милый Павел влюблен! Привел в дом девушку. Она получше всяких миссок и актрисок. Очень тоненькая, а кожа прозрачная - даже будто светится. Даже страшно. Дунешь, а избранница брата и рассыплется. Талия - чисто рюмочка на ножке. Руки и ноги длинные. Шея - лебяжья. Глаза совершенно нездешние. В них все сразу утонули - и мы с маменькой, и Павел. Красота неземная! Мы спросили осторожно: “Анечка, вы не балерина, случаем?” А она тоненьким голосом пропела: “Нет, я пока ищу себя”.
Павел вокруг девушки ходит, а на нас даже шикает. Не лезьте, мол, с разговорами. Тут не просто человек, тут порода, это не нынешние вульгарные девицы с жуткими манерами и лицами, на репку похожими.
Мы и не лезем. Просто радуемся.
Напишу вам позже - как Павел с этой девушкой распишется. Заранее радуюсь их красивому потомству. Маменька отвела молодым лучшую комнату. Ходим на цыпочках - чтобы не вспугнуть это выстраданное счастье.
Окрыленная Оля П.
Письмо от 25.04
Марьяна Петровна, утешьте нас как-нибудь. Брат Павел Анечку прогнал - через месяц обожаний. “Ну ее, - сказал сердито, - малахольную эту”.
И женился на бабе. Толстой, грубой на лицо, с приземленным призванием - она на рынке продает неживую рыбу. Пахнет от бабы корюшкой. Голос - как контрабас. Звать Любкой.
Когда мы (хватаясь за сердце и валясь в беспамятство) заикнулись про неравный брак - Павел поморщился. “Цыц, - рявкнул он жестким тоном, - Любка эта с квартирой и машиной. А любовь со временем придет”.
И ушел к Любке жить. Вернее, уехал на ее автомашине.
Как же так, Марьяна Петровна?! Павел ведь такой эстет! Он с рождения был чуток к красоте. И вот такой трагичный итог. Любку, простите, мы не понимаем.
Быть может, торговка рыбой его приворожила? Или же удерживает при себе силой? Допускаете ли вы, что Любка - завзятая гипнотизерка?
С надеждой на помощь. Оля П.