Чемодан с инструментами с грохотом рухнул на дощатый пол сеней, когда Тимофей навалился спиной на тяжелую дубовую дверь.
Морозный вихрь снаружи рвал петли с такой силой, будто пытался выломать их с корнем. Старик с трудом задвинул тяжелый кованый засов и выдохнул, стирая со лба ледяную крошку. На улице творилось настоящее светопреставление. Январский буран заметал деревню Светлый Ключ, от которой осталось всего три жилых дома на самом отшибе тайги.
Тимофей стянул задубевшие рукавицы, собираясь пройти в натопленную избу, как вдруг сквозь вой ветра услышал звук. Не скрип старых сосен и не грохот оторванного куска шифера на крыше. Это был низкий, сдавленный хрип прямо из-под досок крыльца.
Он замер. Рука сама потянулась к вилам, стоявшим в углу.
Осторожно отодвинув засов, старик приоткрыл дверь на ширину ладони. В лицо тут же швырнуло пригоршню колючего снега. Тимофей прищурился и опустил взгляд. Прямо на верхней ступеньке, прижавшись к деревянному косяку, лежал огромный серый ком.
Зверь. Крупный, матерый. Его жесткая шерсть сбилась в ледяные колтуны. Хищник попытался поднять голову, лязгнул желтыми зубами, но тут же уронил тяжелую морду на лапы. На его левом боку шерсть слиплась от темного густого пятна, которое уже начало покрываться коркой льда.
А за его широкой спиной, вжавшись в самый угол крыльца, пряталась волчица. Ее бока были неестественно раздуты. Она тяжело и часто дышала, уставившись на человека настороженным, затравленным взглядом.
Тимофей опустил вилы.
Два года назад ушла из жизни его супруга, Нина. В тот вечер метель выла точно так же, заметая дороги так, что фельдшер из райцентра просто не смог пробиться к их дому. Тимофей тогда сидел у кровати, держал ее холодеющую руку и слушал, как прерывается дыхание. Теперь, глядя на двух уходящих зверей, он почувствовал, как к горлу подкатывает колючий ком.
— Не пущу, — хрипло произнес он, обращаясь то ли к метели, то ли к самому себе.
Он шагнул за порог. Волчица глухо зарычала, обнажив клыки, но не сдвинулась с места. Самец даже не пошевелился. Тимофей вернулся в сени, схватил старый брезентовый полог, которым укрывал дрова.
— Ну, бродяги, давайте по-хорошему, — бормотал старик, подбираясь к зверям сбоку. — Не трону я вас. Замерзнете ведь к утру.
Он аккуратно подсунул край брезента под тяжелое тело самца. Тот лишь судорожно выдохнул. Мышцы спины заныли, когда Тимофей потянул волокушу на себя. Сто килограммов живого веса шли туго. Волчица, переступая непослушными лапами, двинулась следом, словно понимая, что выбора у них не осталось.
Как только дверь захлопнулась, отсекая ледяной ветер, в тесных сенях повис густой запах псины, ржавчины и талого снега.
Тимофей перетащил зверей поближе к жаркой кирпичной кладке печи. Откинул брезент. Самец дышал рывками. Темное пятно на его боку оказалось тяжелым повреждением. Скорее всего, задело чем-то острым по касательной.
Волчица не обращала внимания на человека. Она тяжело опустилась на старое ватное одеяло, постеленное стариком, и принялась скрести его когтями. Глаза ее помутнели.
Началось.
Тимофей принес из кухни эмалированный таз с теплой водой, бросил туда стопку чистых тряпок. Он сел на табурет в паре метров от печи, положив на колени заряженную двустволку. Дикий зверь есть дикий зверь.
Процесс затянулся до глубокой ночи. В избе стояла тяжелая духота, пахло сыростью. Тимофей не вмешивался, только подкидывал березовые поленья в топку. К утру на одеяле копошились три слепых, попискивающих щенка. Волчица жадно вылизывала их, тяжело роняя голову.
А самец к рассвету ушёл.
Он выполнил свою задачу. Довел стаю до укрытия, закрыл собой от бурана и отдал последние силы. Старик подошел, провел мозолистой рукой по жесткой серой шее.
— Спи спокойно, хозяин, — тихо сказал Тимофей.
Днем, когда ветер улегся, он вытащил тело на старых санках за околицу, к каменистому обрыву. Выдолбить мерзлую землю было невозможно, поэтому старик просто завалил его тяжелыми камнями и еловым лапником.
Так в доме появилась тайга. Тимофей назвал волчицу Гердой. Первую неделю она скалилась каждый раз, когда он проходил мимо, но потом поняла: этот человек приносит миску с теплой похлебкой и не делает резких движений.
Щенки росли быстро. Двое были темно-серыми, а один — крупный, с пепельной полосой на морде. К апрелю, когда снег начал оседать и чернеть, они уже вовсю носились по двору, грызли черенки лопат и пугали соседских кур, которых Тимофей чудом сохранил зимой.
Беспокойство пришло вместе с весенней распутицей.
В одно из ясных утр со стороны просеки послышался натужный рев моторов. К покосившемуся забору подкатили два дорогих квадроцикла. С них слезли двое. Местных Тимофей знал всех, а эти были чужаками. Экипировка с иголочки, карабины на плечах, лица сытые, наглые.
— Хозяин! Выйди на пару слов! — крикнул тот, что постарше, стягивая кожаные перчатки.
Тимофей вышел на крыльцо, прикрыв за собой дверь.
— Чего шумите?
— Меня Вадимом звать, — мужчина подошел к самой калитке, хозяйским взглядом осматривая двор. — Мы зимой тут неподалеку крупного волка задели. Следы сюда вели, да метель помешала добрать. Местные болтают, ты тут псарню развел. Нам шкура нужна. И выводок, если есть. За них в столице хорошие деньги отвалят.
— Нет тут никаких волков, — ровным тоном ответил Тимофей, скрестив руки на груди. — Собак держу. Дворняг. Вам тут ловить нечего.
Второй, помоложе, ухмыльнулся и шагнул вперед, отодвигая задвижку калитки.
— Дед, ты не понял. Мы не спрашиваем. Мы забрать пришли.
Тимофей даже не шелохнулся.
— Пошли вон с моего двора.
Вадим раздраженно цыкнул, перехватил карабин поудобнее и сделал шаг на участок. В этот момент дверь за спиной старика приоткрылась.
На порог вышла Герда.
Она не издала ни звука. Настоящий хищник не лает. Шерсть на ее загривке встала дыбом, отчего волчица показалась вдвое крупнее. Она медленно спустилась по ступеням, обнажив желтые, влажные клыки. Из ее груди вырвался такой густой, вибрирующий рык, что у молодого незваного гостя руки затряслись, когда он вцепился в свое оружие.
А следом за матерью на двор выскочили трое подросших щенков. Они уже были размером с хорошую овчарку. Пепельный щенок встал рядом с Гердой, точно копируя ее стойку.
Вадим замер. Одно дело — метить в цель из укрытия, и совсем другое — стоять в пяти метрах от разъяренной стаи, готовой тебя растерзать за один неверный шаг.
— Остыньте, парни, — обманчиво мягко сказал Тимофей, снимая с гвоздя на стене увесистый топор-колун. — Они ведь за свою территорию до конца стоять будут. Да и я в стороне не останусь.
Браконьеры переглянулись. Вадим грязно выругался сквозь зубы, медленно пятясь к квадроциклу.
— Псих старый. Сиди тут со своими зверями, пока они тебя самого не сожрали.
Взревели моторы, и незваные гости скрылись за поворотом, окатив забор веером грязных брызг.
В начале мая тайга зазеленела. Воздух наполнился лесными ароматами. Тимофей стал замечать, что Герда все чаще сидит у забора, втягивая носом запахи. Щенкам было тесно в ограде. Природа требовала своего.
В один из вечеров старик открыл калитку настежь.
— Ну, ступайте. Пора вам, — сказал он, прислонившись к косяку.
Герда остановилась на выходе. Она посмотрела на человека долгим, немигающим взглядом. В ее глазах не было человеческих эмоций, но было глубокое понимание. Она подошла вплотную, ткнулась холодным влажным носом в его опущенную ладонь, фыркнула и легкой рысцой направилась в чащу. Выводок устремился за ней.
Дом снова опустел.
Прошло полгода. Наступил конец ноября — самое гиблое время в этих краях. Снега еще толком не было, но земля уже промерзла до звона, а по утрам лужи затягивало мутным льдом.
Тимофей отправился в лес проверить старые силки на зайца, которые ставил еще в прошлом году у Волчьего яра — глубокого извилистого оврага с отвесными склонами.
Погода испортилась внезапно. Небо заволокло свинцовыми тучами, пошел ледяной дождь. Старик поспешил обратно, но на самом краю оврага его старый резиновый сапог скользнул по влажной глине, присыпанной листьями.
Тимофей потерял равновесие. Он попытался ухватиться за ветку кустарника, но та с сухим треском обломилась. Старик кубарем полетел вниз.
От удара о каменистое дно перехватило дыхание. В глазах потемнело. Когда Тимофей попытался пошевелиться, правую ногу в районе голени обожгло сильным ударом. Видимо, получил тяжелое повреждение, аж зубы заскрипели.
Он лежал на дне яра, глядя, как стремительно темнеет небо. Становилось совсем хреново. Ледяной дождь пропитывал ватник, превращая его в тяжелый мокрый панцирь. Попытки ползти вверх по скользкому отвесному склону приводили только к тому, что он сползал обратно, теряя последние силы.
К полуночи пальцы на руках онемели. Тимофей перестал чувствовать холод. Наступила та страшная, обманчивая теплота, которая всегда предшествует обморожению.
«Вот и все, Нина, — тускло подумал он, закрывая глаза. — Скоро свидимся».
Сквозь дрему он услышал хруст веток. Тяжелые, мягкие шаги.
Над ним нависла огромная тень. Тимофей с трудом разлепил веки. В тусклом свете луны, пробивавшемся сквозь тучи, он увидел знакомый силуэт.
Герда.
Она стала еще крупнее. Ее зимняя шерсть лоснилась густым серебром. Волчица обнюхала лицо старика, обдав его горячим дыханием, а затем аккуратно легла прямо на его промерзшую грудь, закрывая своим телом от ледяного ветра.
Следом на дно яра спустились еще трое. Подросшие волки, размером не уступающие матери. Пепельный самец — тот самый непоседа — лег вплотную к боку Тимофея, прижавшись к нему тяжелым, горячим боком. Остальные двое устроились в ногах.
Живое тепло четырех мощных зверей начало медленно проникать сквозь мокрую одежду. Тимофей слабо улыбнулся и провалился в глубокий сон без сновидений.
Его разбудил громкий, протяжный вой.
Над оврагом занимался бледный рассвет. Герда стояла на краю склона, задрав морду к серому небу, и посылала в тайгу мощный сигнал. Пепельный вторил ей.
— Эй! Есть кто живой?! — раздался сверху человеческий крик.
Это был голос Степана, лесника из соседнего района.
Тимофей зажмурился от резкого света фонаря. Когда он снова открыл глаза, волков уже не было. Они растворились в утреннем тумане так же бесшумно, как и появились.
Через час Степан с помощником вытащили старика на лебедке.
— Дед, ты в рубашке родился, — качал головой лесник, укутывая Тимофея в сухой тулуп в кузове УАЗа. — Ночью мороз стоял приличный! Как ты не замерз там окончательно? И ведь что удивительно… Я на обходе был, слышу — стая воет. Да так странно, не на охоте, а словно зовет кого-то. Пошел на звук, а тут ты. А вокруг тебя на глине следов — видимо-невидимо. Лежали они тут, что ли?
Тимофей посмотрел на темную кромку тайги. Удар в поврежденной ноге пульсировал в такт сердцу, но внутри разливалось невероятное спокойствие.
— Лежали, Степа, — хрипло ответил старик, прикрывая глаза. — Долг возвращали.
Тайга ничего не забывает. Ни подлости, ни брошенного куска хлеба, ни открытой в метель двери.
Спасибо за ваши лайки и комментарии. Всего вам доброго! Буду рад новым подписчикам!