— Лена, я тебя прошу, не надо сейчас, я с дороги только что...
— Ты с дороги! — она уже стояла в дверях кухни, руки скрещены на груди, взгляд — как на нерадивого проводника, который потерял накладные. — Трое суток тебя нет, я тут одна с ребёнком, с трубой которая течёт, с кошкой которая орёт, — и ты мне говоришь "не надо"?
Андрей поставил сумку у порога. Не разулся даже.
— Труба течёт?
— Третий день. Я тебе писала.
— Я был в рейсе.
— Ты всегда в рейсе.
Это было произнесено так, что слово "рейс" превратилось во что-то похожее на оскорбление. Он стянул куртку, повесил на крючок. Медленно. Как человек, который ещё не решил — заходить дальше или нет.
Лена работала начальником вагона уже семь лет. Фирменный поезд, Москва — Адлер, туда-обратно, и так по кругу. Она умела так посмотреть на пассажира, что тот сам шёл искать своё место, не переспрашивая. Умела объяснить мужчине в пиджаке, что чай закончился, таким тоном, что тот кивал и благодарил. Умела. Всё умела.
Дома эти навыки никуда не девались.
— Андрей, я не скандалить. Мне просто надо, чтобы ты сделал хоть что-нибудь.
— Я приехал пять минут назад.
— Я знаю когда ты приехал. Я слышала лифт.
Он прошёл на кухню мимо неё. Открыл холодильник. Внутри было мало — кефир, половина луковицы, что-то в фольге. Холодильник смотрел на него почти укоризненно.
— Есть что-нибудь поесть?
— Я работала вчера до одиннадцати.
— Это ответ?
— Это информация.
Он закрыл холодильник. Обернулся. Она стояла и смотрела — не зло, нет. Хуже. Устало. Так смотрят на расписание поездов, которое опять поменяли без предупреждения.
— Лен, давай я умоюсь, съем что-нибудь, и потом ты мне всё расскажешь про трубу.
— Трубу надо было чинить в среду.
— Сейчас пятница.
— Именно.
Из комнаты выбежал Димка — семь лет, растрёпанный, в одном носке. Бросился к отцу, обхватил за ногу.
— Пап, ты привёз чего-нибудь?
— Привёз.
— Что?
— Дай разуюсь.
Лена смотрела на эту сцену с тем же скрещенными руками. Что-то в её лице чуть дрогнуло — не оттаяло, нет, просто — дрогнуло.
Труба оказалась под раковиной в ванной. Небольшая течь, хомут разошёлся. Андрей лежал на кафеле, смотрел снизу, прикидывал.
— Это на полчаса работы, — сказал он в потолок.
— Я знаю, что на полчаса. Именно поэтому я и просила.
Она стояла в дверях ванной. Уже без мундира — домашняя кофта, джинсы. Но осанка та же. Прямая. Командирская.
— У нас инструменты где?
— Там же где были.
— Лена, я серьёзно спрашиваю.
— Антресоль. Синяя сумка.
Он встал, отряхнул колени. Пошёл к антресоли. Сумка оказалась не синей — зелёной, и не на антресоли, а под ней. Он нашёл хомут, нашёл ключ. Вернулся.
Они молчали пока он работал. Димка крутился рядом, совал нос под раковину, задавал вопросы про трубы, про воду, про то, почему ржавеет железо. Андрей отвечал. Лена стояла и слушала — и про трубы, и про ржавое железо.
— Готово, — сказал он через двадцать минут.
— Проверь напором.
Он открыл кран. Подождал. Сухо.
— Видишь — не течёт.
— Вижу, — сказала она. — Спасибо.
Это "спасибо" было настоящим. Не казённым, не сквозь зубы. Он это почувствовал, потому что такие вещи чувствуются.
Но потом они сели ужинать — он нашёл яйца, сделал яичницу, порезал хлеб, — и всё началось заново.
— Димка лёг в два ночи в среду. Ты знаешь?
— Откуда я знаю, я был...
— В рейсе, да, я помню. Он лёг в два, потому что у него был планшет и никого рядом не было кто сказал бы выключить.
— Ты работала.
— Я работала. А ты?
— Я тоже работал, Лена.
— Андрей, я не говорю что ты не работаешь. Я говорю что кто-то должен быть здесь.
— Кто-то. Ты имеешь в виду я.
— Я имею в виду хоть кто-то.
Димка жевал яичницу и делал вид что не слышит. Дети всегда делают этот вид. И всегда слышат.
— Лен, мы с тобой оба в рейсах. Так сложилось.
— Так сложилось, — повторила она. — Хорошая фраза. Удобная.
Димка ушёл спать. Они остались на кухне. Чай, две чашки, тишина такая, что слышно как в трубах идёт вода — уже не капает, идёт нормально.
— Я хочу перейти на другой маршрут, — сказала она вдруг.
Он поднял голову.
— Какой?
— Пригородный. Здесь, в городе. Без ночёвок.
— Ты серьёзно?
— Я уже год об этом думаю.
— Год?
— Год. Ты не спрашивал.
Он поставил чашку. Медленно. Это был тот момент когда понимаешь, что разговор из одного превратился в другой — и теперь уже не про трубу и не про планшет.
— Лена, ты же любишь эту работу.
— Я любила.
— Что изменилось?
Она посмотрела на него. Долго. Потом встала, подошла к окну. За окном был двор, фонарь, скамейка под снегом.
— Андрей, я прихожу домой и продолжаю командовать. Ты это замечал?
— Немного, — сказал он осторожно.
— Немного. — Она усмехнулась. Невесело. — Я сама слышу. Голос другой делается. Я говорю с тобой как с проводником. Говорю с Димкой как с пассажиром который нарушает правила. Я не хочу так.
Он молчал. Потому что это было правдой и он не знал — соглашаться вслух или нет.
— Я три дня командую одна тут. Уже по-другому не умею. Вхожу в дверь — и как будто вагон не заканчивается.
— Лен...
— Не надо. Я не жалуюсь. Я объясняю.
— Ты хочешь уйти с маршрута ради нас?
— Я хочу уйти с маршрута ради себя. Чтобы снова научиться быть дома.
Это было сказано так просто, что он не нашёлся что ответить. Просто смотрел на неё у окна — в домашней кофте, с усталыми глазами, с этой её прямой спиной которую она даже дома не могла сгорбить.
— А деньги? — спросил он наконец.
— Меньше.
— Намного?
— Справимся.
— Ты уверена?
— Андрей, я семь лет довожу людей из Москвы в Адлер без потерь. Уж семью как-нибудь довезём.
Он засмеялся. Неожиданно для себя. Она тоже — чуть-чуть, уголком рта.
Утром она встала раньше. Он слышал как она ходит на кухне, как звякает чайник.
Когда вышел — на столе стоял завтрак. Нормальный. Каша, бутерброды, чай.
— Ты когда последний раз так делала? — спросил он.
— Не помню.
Димка пришёл растрёпанный, сел, уставился в тарелку.
— Мам, ты сегодня едешь?
— Нет.
— Совсем?
— Сегодня — совсем.
Мальчик кивнул. Взял ложку. И вдруг, не поднимая головы:
— Мам, ты вчера опять командовала.
— Знаю.
— Ты будешь меньше?
Она помолчала секунду.
— Буду стараться.
Андрей поймал её взгляд через стол. Она не улыбнулась. Просто чуть подняла бровь — как человек, который принял решение и уже не обсуждает.
Он налил ей чай. Молча. Поставил чашку рядом.
Она взяла.