Четыре года я делала то, что хотела мама. Поступила куда сказала. Училась как велела. Конспекты вела цветными ручками, как советовали в роликах про продуктивность. А потом в три ночи написала ей три слова и выключила телефон.
Мама не спала до утра.
Я тоже.
За стеной сосед гонял шутер. Пахло чужой едой и дешёвым стиральным порошком. Я лежала на узкой кровати и смотрела в потолок, и думала об одном: а вдруг она права?
Вдруг рисование — это просто способ не взрослеть? Прятаться за ноутбуком вместо того, чтобы выйти в настоящую жизнь с её налогами, трудовыми книжками и Михаил Сергеичами, которые берут на практику?
Я закрыла глаза. Внутри всё сжалось и не отпускало.
Мама начала этот разговор два месяца назад — голосом, в котором была такая надежда, что у меня сразу заболел желудок.
— Катенька, я договорилась с Михаил Сергеичем. Главбух в строительной компании, возьмёт тебя на практику. После диплома сразу на место. Зарплата хорошая, соцпакет.
— Мам, я не хочу туда.
Пауза.
— Как это — не хочу?
— Я хочу рисовать. Я уже рисую. Люди платят.
— Катерина. — Голос стал чужим. — Ты понимаешь, сколько я вложила? Художники голодают. Это не профессия.
— Мам—
— Если бросишь — можешь не приезжать на Новый год. Я серьёзно.
Я положила трубку. Первый раз в жизни.
А ночью написала в мессенджер три слова: «Мама, я не буду бухгалтером» — и выключила телефон.
Включила только утром. Семнадцать сообщений. Последнее в половину седьмого: «Позвони. Пожалуйста».
Я позвонила.
— Покажи мне, — сказала мама вместо здравствуй. Голос осипший. — То, что ты рисуешь. Я хочу видеть.
— Зачем?
— Потому что я не сплю уже пять часов и не понимаю, что происходит с моей дочерью.
Я отправила ссылку на папку в облаке. Сотни иллюстраций за три года. И стала ждать.
Мама не писала два часа.
Я заваривала чай, выливала нетронутым, снова заваривала. Ходила по комнате от окна до двери — четыре шага туда, четыре обратно. Думала: сейчас напишет что-нибудь вроде «ну, мило» — и всё. Точка. Новый год без меня.
Пришло голосовое. Мама говорила медленно, с паузами, как будто подбирала каждое слово:
— Катя. Я смотрела всё. Я думала — ну, каляки-маляки. Но там… там девочка стоит на крыше и смотрит, как улетают птицы. Я не могу от неё оторваться. — Пауза. — Она похожа на тебя. Ты помнишь, как в детстве лазила на крышу гаража смотреть на закат?
У меня перехватило горло.
— Помню.
— Я тогда так кричала на тебя. Боялась, что упадёшь. — Голос дрогнул. — Катюша, я не знаю, можно ли на этом жить. Но я вижу, что ты умеешь что-то такое… чего не умею я. Расскажи мне, как это устроено. Сколько платят, кто, что нужно делать дальше. Я бухгалтер — я умею считать. Давай вместе разберёмся.
Я села прямо на пол.
За окном шёл мартовский снег — мокрый, тяжёлый.
Мы говорили четыре часа. Мама задавала конкретные вопросы — налоги для самозанятых, как формировать портфолио, средние ставки на иллюстрацию. В какой-то момент она сказала раздражённо: «Почему ты мне раньше не объясняла? Я думала, это хобби, а не работа» — и я засмеялась. Смех получился дурацкий, со всхлипом, но живой.
В конце мама сказала:
— Диплом всё равно доделай.
— Хорошо.
— И пришли мне ту девочку с крыши. Хочу распечатать.
Через две недели пришёл ответ от издательства, в которое я отправляла заявку и уже забыла об этом. Небольшая детская книга. Аванс — скромный, но настоящий.
Я перевела деньги маме на карту без объяснений.
Она написала одно слово: «Получила».
И прислала фото: девочка с крыши, распечатанная на обычном принтере, чуть смазанная — висит над маминым рабочим столом. Рядом с портретом папы.
Я смотрела на это фото долго. Потом открыла ноутбук и дорисовала птиц.
Они летели навстречу.
