Они были полной противоположностью друг другу, как небо и земля, как огонь и вода, как солнце на чистом небосклоне и луна среди темного звездного поля.
Она тихая, нежная спокойная, словно светлый ангел, спустившийся с небес. С белоснежными волосами и светлой кожей, голубыми глазами, и невероятно подходящим ей именем - Снежана.
Он высокий, сильный, мужественный, настоящий деревенский мужик, готовый в любое время идти на медведя с рогатиной. По сути, он и был таким: смелым, волевым и добродушным медведем.
В тот год осень лихо смывала дождями последние летние краски, но уже был собран добрый урожай на полях, тока ломились от пшеницы, а карманы от заработанных денег. Пришло время отмечать праздник урожая. В клубе всенародно награждали почетных работников грамотами, памятными подарками и заслуженными премиями. После торжественной части давали концерт, организованный собственными силами. Лидия Михайловна, завклубом, спела романс «Нежность», Сережка Анисимов, в матросской тельняшке и брюках клеш, азартно танцевал «Яблочко», он только что вернулся с флота и активно красовался перед девчонками в своей новенькой форме, чем сводил их с ума; девочки десятиклассницы показали хоровод матрешек, Борис Никодимыч рассказал басню, а новый библиотекарь читала стихи. В сиреневом длинном платье, обволакивающем тонкий стан, она была похожа на куклу из отдела игрушек в районном центре.
Вот тут Мишка и опешил. Он смотрел на нее глазами размером с блюдце, затаив дыхание. О! Как она читала! Казалось, ее тихий голос был продолжением строк, тайфуном, сносящим голову напрочь. В зале стояла оглушительная тишина, а потом всплеск бурных оваций вывел парня из ступора.
Он осторожно пробрался за кулисы, придерживая под мышкой пакет с отличной тканью для костюма – его личный подарок от директора, и увидел, как она размеренно складывает книги в ровную стопочку, не спеша перевязывает их ленточкой, чтобы забрать домой. Пальцы шевелились нежно, едва прикасаясь к предметам, как будто она гладила их, боясь повредить. Она всегда все делала медленно, словно вкладывала во все свои движения какой – то скрытый философский смысл.
- Разрешите проводить вас и помочь донести книги? – Робко спросил он.
Она посмотрела на него снизу вверх, так как едва доходила ему до плеча, худенькая, маленькая, но ужасно сильная при этом, раз смогла приехать из города в село. И разрешила, увидев в его глазах теплоту и участие.
Так и шли они по улице: словно медведь и маленькая Машенька.
Вся деревня месяц судачила, как это Мишку угораздило связаться с такой лилипуткой.
- Не пара они друг другу, - доказывала Аленка, соседка Мишкина, своей подруге, что давно положила глаз на парня, в надежде стать его женой.
- Она же ведро воды поднять не сможет. – Кричала больше всех Клавдия, дородная бабенка, стоя на сходке у колодца с ведром воды.
- Неправильную он выбрал женку себе, - поддерживал ее дед Борис, попыхивая забористой папироской, - Вот моя Галя к примеру. Закинешь ей мешок картошки на плечо по осени, и, она как попрет, не угонишься. А эту придавит, как комара. Что с ее взять?
- Во-во. А как она рожать собралась? Бедер совсем нет. – Ужасалась Баба Катя.
- И дитя выносить не сможет, хилая.
- Одним словом – городская, немощная. Не для деревни.
- И не для Мишки!
Но Мишке эти слухи были, как улитке дождь.
Он млел от счастья, находясь в ее обществе, водил в лес, показывал следы зверей, оставленных на белом пушистом снегу, хорошо припорошившем землю. Стройные ели, окутанные белыми шубейками, стояли, как грозные великаны, милостиво охраняющие молодых людей непроходимой стеной. Вспорхнувшая с ветки птица, осыпала на них снежную пыль, они инстинктивно закрыли глаза, и Снежана заливисто смеялась, а он смахивал с ее шапки снег и грел своим дыханием замерзшие руки.
- С ним так весело и совсем не страшно..., - думала она вечерами.
Весной и летом бродили они часто по округе, в поисках цветов и ягод. Засматриваясь красотой дивных полян, необычных мест, заново знакомились с природой родного края, целовались в густой траве, смотрели на бегущие облака, мечтали о будущем, а больше всего привыкали быть вместе. Мишка выстругивал дудочки из тростника, а она рисовала этюды. Он смотрел на нее так же, как смотрят спасенные в кораблекрушении на бескрайнее море, в ожидании чуда на горизонте в виде корабля, любовался носиком, испачканным краской, волосами, что жемчугом переливались на солнце. Потом кружил свою невесту на лугу, осыпал ее цветами и делал по дому все, лишь бы его красавица жена была довольна и счастлива. А работал он много. Часто бывая в райцентре по делам, привозил ей подарочки. Баловал и нежил, как мог, называя ее лебедушкой, оберегал свое сокровище от любых проблем и бед. Невдомек было завистливым соседям, что любит он ее крепкой настоящей любовью.
На день рождения купил кольцо золотое, букет настоящих роз, что привез из города. Это и стало последней каплей для завистников.
- Во, Мишка дает, цветов и в поле полно, да в палисадниках наших, а он ей покупные везет, дурак да и только.- Первой стала возмущаться Верочка, продавец местного сельпо. – Только деньги зря на нее переводит.
- Так те ж не простые цветы, красивые, видела какого цвета, - перечила ей баба Маня, пришедшая за крупой. – Балует ее, значит любит. Я бы от таких цветов тоже не отказалась.
- Тебе крупа нужна была, вот бери и иди отсюда. – Вспыхнула Верочка, - любит! Он то, может, и любит, а вот она – еще не известно.
- О чем это ты, - любопытная Сапрониха тут же навострила уши, продвинувшись ближе к прилавку.
- А о том, что к ней все чаще заходит Колька.
- Это Свиридов чоль?
- А то. И Сенька агроном… - продолжила Верочка, понимая, что информация попала в нужные головы.
- Да не говори ерунду, - остановила ее баба Маня. – Она ж библиотекарь, к ней туда много кто ходит, почитай вся деревня.
- Вот, вот, самое хорошее прикрытие. Выгодное!
До чего же люди любят делать из мухи слона…, особенно когда в семье тишь, да гладь, да божья благодать. Это и коробит завистливые сердца, спать не дает спокойно... Им нужен драйв, раздор, разборки, а придраться не к чему. Вот и выдумывают ерунду всякую. Только слово не воробей, вылетит, не поймаешь. Вот уже и понеслось, завертелось по улицам оброненное ненароком слово. А по дороге росло, обрастая новыми фактами, домыслами и уже несется снежным комом вдоль по дороге, что называется: открывай пошире ворота и лови чем можешь.
Сапрониха прибежала к своей куме, с шумом открыла калитку, загнулась задыхаясь в три погибели и отдышавшись, выложила новые сплетни, как на духу.
- Что скажу тебе, что скажу, упадешь - не встанешь. Воды дай скорее, горло пересохло. А ты знаешь, что наша библиотекарша с Колькой связалась. Да!
- Да ты что, - присела на табурет Софья, схватившись за сердце, потом выпила воды, той самой, что приготовила для кумы. Сплетники зачастую умеют очень сочувствовать людям, сопереживать горькой судьбе, разнося слухи по всей округе. – Мишка то теперь как?
- А что ей Мишка, подарки он ей дарит, по дому все делает, а она знай себе отдыхает, еще и других ублажать успевает. Во как! Уметь надо. Вот, к примеру, ты так сможешь? И я нет, а она запросто.
- Ой! Что деется! – Засмущалась от такой правды Софья.
А вечером поделилась услышанным с мужем Василием. Тот был страшно зол. Глаза загорелись гневом. Не любил баб, которые гуляли от мужей, сам бы им ноги оторвал, поэтому и сказал по утру Мишке, прямо в глаза.
- Ты бы за своей женой присмотрел немного, говорят она с Колькой встречается, да и агроном к ней захаживает.
- Что?
- Да то, гулящая она у тебя, а ты ей цветы несешь.
- Да я тебя за такие слова, - Набычился Михаил, костяшки побелели от напряжения, сжатые в огромный кулак.
- А ты потише, сначала с женой разберись, а потом уж ко мне лезь. – Остановил его Василий.
Все село гудело слухами. Куда Мишка не сунется, везде встречают его сочувственные взгляды, охи, вздохи, даже спиной он их чувствовал. Загорелась у парня душа едким пламенем, закурилась. Домой он входил злой, презлой. А кто бы не злился, узнав такое? А сердце, чай не каменное, даже у такого спокойного мужика, может, в сто раз горше ему осознавать, что за чистую любовь его, отплатили такой грязной монетой, черной неблагодарностью.
Только в гневе своем, калитку вышиб ногой напрочь. Упала она у забора с шумом, примяв цветы. Собака быстро спряталась в будке от греха подальше. Входная дверь хлопнула с такой силой, что фотография, висевшая на стене, упала и разбилась рамка.
Снежана ойкнула, посмотрев на мужа, остановилась. Лицо его пылало гневом праведным и ненавистью. Он прошел в комнату и стукнул по столу так, что столешница треснула, а ваза с цветами полетела на пол и приказала долго жить. Розы рассыпались, и он, без сожаления, растоптал их сапогом.
Снежана никогда не видела мужа в таком состоянии. Спросила тихо.
- Мишенька, что случилось?
- Что случилось? Это ты меня спрашиваешь? Вся деревня гудит о твоих похождениях, а ты спрашиваешь меня? – Он приблизился к ней, навис горой черной.
Снежана смотрела в его налитые кровью глаза без страха, как - то печально и безнадежно, и поняла, что разговаривать с ним сейчас бесполезно. Она спокойно сложила простыню, которую гладила, аккуратно положила ее на стопку белья и ушла в комнату, спрятав белье в комод.
- Куда ушла? А ты мне скажи, скажи, давай, чего тебе не хватало, - дрожащим голосом спрашивал он, - я же все для тебя делал, я же тебя на руках… а ты, - он обхватил голову руками. Из глаз появились слезы, он закусил губу, чтобы не расплакаться перед женой.
В это время жена собрала небольшую сумку своих вещей и вышла, тихая, спокойная, как статуя ледяная.
- Остынь, потом поговорим.
- Уходишь? Вот так значит! С агрономом лучше?
Но она уже не слышала его слов, уходила прочь от этого дома, от сплетен, от грязи, от людской молвы.
Люди с пренебрежением смотрели ей вслед, когда она садилась в автобус, надумывая в мыслях новые подробности из жизни молодой семьи, и еще больше жалели Мишку.
А Мишка впервые напился до полусмерти.
Солнечное утро встретило его, щекоча лучом по щеке. Он открыл сонные глаза. Устало смотрел на комнату, ставшую вдруг пустой и серой и настолько бесполезной. Зачем все это, если рядом нет его ангела. На полу валялись осколки разбитой вазы, растоптанные цветы и сломанный стол.
- Что же я наделал? - Он вспомнил, что Снежана ушла. – Растоптал, сам все сломал. Как вернуть теперь ее обратно? Какой же я дурак, без нее мне жизни все равно нет. Прощу!
Достал из кладовки огурцы соленые, пил много, рассолом приводил себя в порядок, искупался под душем, надел отглаженную Снежаной рубашку и долго смотрел на себя в зеркало.
- Что это со мной? Вроде мужик я, а бегаю за ней, как мальчишка. Побить бы ее не мешало – говорила ему часть сознания.
- Что ты, убьешь одной левой и что потом: тюрьма, заточение и вечная боль? Ты же любишь ее. – Протестовала другая.
- Кого? Эту неблагодарную…?
- Но она такая нежная. Похожа на бабочку синекрылку или облако далекое.
- А может она меня опоила чем? Да нет! Я сам, сам за ней пошел. А теперь, где она ходит, почему мне так плохо, словно вырвали с корнем дерево и сохнет оно без родной землицы.
Мишка запустил руку в свою шевелюру, не понимая за что хвататься.
- Ааай!
Не закрыв дом, побежал к машине. Нашел дом родителей ее и позвонил в дверь.
- Кто там, - услышал он знакомый голос.
- Снежаночка, я это, открой, счастье мое. Не могу я без тебя, умру здесь на коврике, но не уйду никуда.
Дверь открылась. В коридоре стояла Снежана, а за ней тенью ее перепуганные родители. Боялись, вдруг буянить начнет, с него станется.
Он рухнул перед ней на колени и обнимал ее ноги, не стесняясь людей.
- Снежана, милая, прости. Дурак я, поверил слухам.
- Да! Ты поверил им, не мне.
- Ну, дурак, дурак я, тысячу раз дурак! Чем мне искупить свою вину, хочешь, я с балкона прыгну? Прямо сейчас.
- Ну, ты совсем дурной, - засмеялась она. – Зачем мне муж инвалид?
- Да, да, я опять не подумал. Вернись, а? Все спуталось в голове. – У него было такое умоляющее лицо, побитая собака выглядит лучше. Здесь и сейчас решалась его судьба.
- Как же мне с тобой тяжело, то ты слухам веришь, то с балкона прыгать хочешь, я что должна за тобой присматривать всегда? А мне некогда теперь.
- Почему? Ты меня бросаешь? - Он еще крепче обнял ее стан.
- Ты все время думаешь только о себе. – Укорила она его.
Он опустил голову, зачем спорить она во всем права.
- А я думаю о нас, о нашем ребенке.
- Каком ребенке? – Он испугался, заглядывал ей в глаза, а потом понял все, прикоснулся нежно к ее животу, - У нас с тобой будет ребенок? Ха! Сынок! Родной!
- Почему сынок, может дочка?!
- Пусть дочка, пусть, ха-ха! У меня есть ты и он. Я такой счастливый. Я такой богатый.
- Ты суматошный.
Он взял ее на руки и понес в комнату. Родители расступились давая дорогу. Они улыбались. Зять им нравился, а оступился чуток, так с кем не бывает по молодости. Главное понял теперь : сплетни людские, что грязь после дождя, слишком липнет к ногам, отмыть тяжело, лучше обходить стороной.
- Теперь я никому не позволю говорить о тебе гадости. Это же надо такое придумать, пусть у них язык отсохнет.
- А ты все же поверил!
- Ну, прости меня, прости. Поехали домой.