Капитан милиции Вованыч, чье полное имя было Владимир Николаевич, но в отделе его звали просто Вованыч, шагал по Старому Кладбищу. Каждая кочка, каждый провалившийся участок земли под ногами, казались ему частью единого, живого организма, который дышал сыростью и вековым покоем. Была поздняя осень, и серый, прохладный туман лениво стелился над покосившимися крестами и гранитными плитами, обволакивая всё вокруг мистической пеленой. Холод пробирал до костей, но не этот холод заставлял Вованыча сжимать старенький ПМ в правой руке. Это был холод страха, который сковал город последние несколько месяцев.
Он искал Призрака. Так его прозвали журналисты, потому что после каждого своего зверского деяния убийца будто растворялся в воздухе. Пять жертв. Пять молодых женщин, найденных с одинаковой, жуткой «подписью»: вырезанное на груди сердце и букет из чертополоха, оставленный на месте преступления. Ни зацепок, ни свидетелей, ни внятных мотивов, кроме чистой, беспричинной жестокости. Последняя жертва была обнаружена три дня назад, в небольшом парке на окраине, недалеко от этого самого кладбища. Интуиция, а может, просто отчаяние, привели Вованыча сюда. Это место, где смерть уже хозяйничала, казалось ему логичным убежищем для того, кто вершит смерть.
Вованычу было за сорок, и он уже не был тем молодым, пылким опером, который бегал наперегонки с преступниками по крышам. Его виски тронула седина, а в глазах залегла усталость, но решимость не иссякла. Он был из тех старомодных милиционеров, что верили в чутье и ходили по следу, пока не настигнут зверя. И вот он шел, пробираясь между пожухлыми кустами сирени и вековыми дубами, чьи безлистные ветви скреблись о тусклое небо, как когтистые лапы.
Огоньки фонарей, расставленных по периметру кладбища, едва пробивались сквозь туман, создавая причудливые, движущиеся тени, которые плясали на надгробиях. Вованыч чувствовал себя как в лабиринте, где каждый поворот сулил что-то неизведанное и, возможно, смертельное. Он знал, что Призрак – это не просто псих. Это был умный, изворотливый хищник, который наслаждался игрой в кошки-мышки. И сейчас Вованыч был мышкой, но мышкой вооруженной и отчаянной.
Его взгляд скользил по старинным эпитафиям, по выцветшим фотографиям на памятниках, по заросшим могилам, на которых уже давно никто не бывал. Здесь царила особая, гнетущая тишина, прерываемая лишь шелестом его собственных шагов по опавшей листве да редким карканьем ворона, нарушающим ночной покой. Каждый звук, каждая тень заставляли его напрягаться, вскидывая пистолет. Сердце колотилось тяжело и глухо, отдаваясь в висках.
В голове проносились обрывки дела: показания свидетелей, что видели кого-то «странного» или «слишком обычного»; психопортрет, составленный криминалистами, описывавший человека без определенных примет, но с глубокими внутренними девиациями; бесплодные рейды по притонам и подвалам. Ничего. Но Вованыч был уверен – он здесь. Он чувствовал это каждой клеточкой своего тела, как охотник чувствует близость добычи. Или добыча – близость охотника.
Он достиг старой, заброшенной части кладбища, где надгробия были особенно древними, а многие из них и вовсе разрушены временем, словно память о погребенных здесь людях окончательно стерлась. Здесь туман был гуще, и казалось, что он проникает не только под одежду, но и в самую душу. Внезапно, Вованыч почувствовал слабый, но отчетливый запах. Не гнили, не сырой земли, а чего-то едкого, химического, смешанного со сладковатым, приторным ароматом… формалина? Или чего-то похожего.
Он остановился, прислушиваясь. Тишина. Абсолютная, звенящая тишина, которая была страшнее любого шума. Он сделал шаг вперед, потом еще один, ориентируясь по запаху. Запах вел его к поросшей плющом стене старой усыпальницы, что возвышалась над окружающими могилами, как готический остов. Местные жители давно обходили это место стороной, считая его проклятым. Вход в усыпальницу был заколочен досками, но одна из них была выбита, образуя узкий проход.
Пистолет крепче лег в ладонь. Вованыч вынул фонарик, который висел у него на поясе, и включил его. Луч света прорезал туман, выхватывая из темноты мраморные фигуры ангелов, безмолвно скорбящих над чьими-то вечным сном. Запах усилился. Вованыч медленно, шаг за шагом, двинулся к пролому. Каждый скрип собственного ботинка по гравию казался оглушительным. Он просунул голову в щель, освещая внутренности усыпальницы.
Внутри было темно и сыро, как в склепе. Несколько гробов, сваленных в кучу, были явно не на своих местах. Пыль и паутина покрывали все, кроме... одного угла. Там, на потрепанном брезенте, лежали инструменты: скальпели, пинцеты, шприцы. И рядом – несколько свежих, темно-красных букетов чертополоха.
Холодный пот прошиб Вованыча. Его интуиция не подвела. Он нашел логово Призрака. Но где же сам Призрак?
Внезапно, он услышал легкий шорох совсем рядом, за спиной. Инстинкт сработал быстрее мысли. Вованыч резко обернулся, вскидывая пистолет, и яркий луч фонарика, вырвавшийся из его руки, упал на лицо.
Он появился. Из густого тумана, который до этого момента казался лишь безжизненным фоном, вышел человек. Он был высок и худ, одет в темный, заляпанный плащ. Его лицо было бледным, заостренным, с глубоко посаженными глазами, в которых не было ни единой эмоции, лишь холодное, оценивающее спокойствие. На его губах играла еле заметная, какая-то нечеловеческая улыбка. В руке он держал старую, потемневшую от времени саперную лопатку, которая с угрожающей легкостью казалась продолжением его руки.
– Капитан? – голос Призрака был ровным, почти безжизненным, но в нем прозвучала легкая, едва уловимая насмешка. – Я так и знал, что вы придете. Всегда приходит кто-то слишком любопытный.
Вованыч не ответил. Он просто стоял, держа пистолет ровно, целясь в центр груди убийцы. Его сердце отбивало бешеный ритм, но руки оставались твердыми.
– Брось оружие, – прохрипел Вованыч, его голос был низким и напряженным.
Улыбка Призрака стала чуть шире.
– Зачем? Чтобы вы меня арестовали? А потом что? Суд? Тюрьма? Это не то, что меня ждет, капитан. Мой путь лежит совсем в другом месте.
В следующее мгновение, Призрак рванул с места, невероятно быстро, словно тень, сливаясь с туманом. Вованыч не ожидал такой скорости. Он выстрелил. Громкий хлопок пронесся над могилами, эхом отразившись от каменных плит. Пуля просвистела мимо, ударившись о гранитный памятник с глухим стуком.
Призрак исчез, но Вованыч уже знал, что он где-то рядом. Он двигался между надгробиями, бесшумно, как призрак, в честь которого был назван. Капитан прижался спиной к холодному мрамору, пытаясь рассмотреть что-либо в плотной завесе тумана. Он слышал свое собственное дыхание, громкое и прерывистое. Сквозь шум в ушах, он уловил слабый шорох, справа.
Резкий удар пришелся по его правой руке, выбивая пистолет. Оружие с глухим звоном упало на землю, а боль пронзила запястье. Вованыч отшатнулся, едва удерживая равновесие. Перед ним вновь возник Призрак, его лопатка блеснула в тусклом свете, нацеленная прямо на него.
– Глупый старик, – прошептал убийца, его глаза горели каким-то безумным огнем. – Ты думал, что сможешь остановить меня? Я – проводник в иной мир. Я освобождаю их.
Вованыч не стал ждать. Несмотря на боль в руке, он резко нагнулся, уходя от замаха лопатки, которая с ужасающей силой врезалась в надгробие, отколов от него кусок мрамора. Капитан использовал свою массу, чтобы толкнуть Призрака. Тот отшатнулся, потеряв равновесие на сырой земле. Этого было достаточно.
Вованыч, хоть и не молод, был силен. Он вцепился в плащ убийцы, пытаясь повалить его. Началась отчаянная борьба посреди могил. Они катались по земле, обдирая одежду и кожу о шершавый гранит. Призрак был более юрким и гибким, пытаясь достать Вованыча лопаткой, но капитан знал, что у него нет другого выбора, кроме как обезвредить этого монстра.
Рука Вованыча нащупала что-то острое на земле. Это был осколок мрамора. Не раздумывая, он ударил им Призрака по лицу. Тот взвыл от боли, ослабив хватку. Этого было достаточно. Капитан вскочил на ноги, быстро отступая назад. Призрак, прижимая руку к окровавленной щеке, медленно поднялся. Его глаза теперь горели яростью. Он поднял лопатку, но Вованыч уже успел дотянуться до своего пистолета.
Сквозь мучительную боль в запястье, он поднял пистолет.
– Больше ни шагу! – крикнул Вованыч, его голос дрожал, но решимость была непоколебима.
Призрак замер, его дыхание было тяжелым и рваным. Он посмотрел на пистолет, потом на Вованыча, и в его глазах появилось что-то похожее на признание поражения, смешанное с холодным безумием.
– Ты не можешь меня остановить, – произнес он, и в его голосе теперь не было насмешки, лишь глубокая, извращенная убежденность. – Мои души ждут меня.
И, прежде чем Вованыч успел хоть что-то сообразить, Призрак резко развернулся и рванул к стене усыпальницы. Он прыгнул на одну из разрушенных могил, потом на другую, словно горный козел, и, используя выступы, начал карабкаться по стене.
– Стой! – закричал Вованыч, но выстрелить не решился. Он не хотел рисковать, что пуля пролетит мимо, и убийца исчезнет навсегда.
Призрак достиг верхней части стены, где обломки крестов и статуй служили ему опорой. Он оглянулся на Вованыча, и в его глазах читалась смесь безумия и превосходства. Он улыбнулся, показывая окровавленные зубы.
– До скорой встречи, капитан, – прохрипел он, прежде чем исчезнуть в густом тумане, перемахнув через стену и скрывшись за пределами кладбища.
Вованыч остался один, стоя посреди могил, с тяжелым пистолетом в дрожащей руке. Туман по-прежнему обволакивал все вокруг, но теперь он казался менее зловещим. Боль в запястье была жуткой, но он ее почти не чувствовал. Он нашел его. Он столкнулся с ним лицом к лицу. И он его упустил.
Глубоко вздохнув, Вованыч, несмотря на разочарование, все же почувствовал проблеск надежды. Он знал его лицо, он слышал его голос. Он был ранен, и у него осталась саперная лопатка. Это были зацепки.
Он вытащил рацию.
– Я – Вованыч, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – У меня контакт. Призрак здесь, на Старом Кладбище. Он бежал в сторону восточной стены. У меня есть описание. Срочно перекройте все выходы. Он ранен. И он вооружен саперной лопаткой.
Ответ пришел быстро, с примесью облегчения и решимости. Сирены уже выли где-то вдалеке, постепенно приближаясь. Туман начинал рассеиваться, и над горизонтом забрезжил первый бледный свет рассвета, прогоняя тени старого кладбища. Охота только начиналась, но теперь Вованыч знал, что он на верном пути. И Призраку больше не удастся так легко ускользнуть. Он вернется. И на этот раз, капитан Вованыч будет готов.