Он стоял на пороге с огромным букетом пионов и говорил слова, о которых я мечтала два года назад. А я слушала вполуха, потому что в кармане вибрировал телефон. И я знала — там сообщение от того, кто никогда не принесет цветов. Но от кого сердце билось чаще.
Запретный плод Глава 5. Ревность Макара
Суббота началась с дождя.
Я проснулась поздно, впервые за неделю выспавшись. Луна, Бродский, его сообщения — все это осталось вчера. Сегодня был новый день, и я твердо решила: никаких слабостей. Я выключила уведомления, убрала телефон в ящик стола и занялась уборкой.
Пыль, книги, старые конспекты. Обычная рутина, которая всегда спасала от мыслей. Сегодня не спасала. Между страницами Достоевского я искала его фразы, в запахе кофе — его голос, в шуме дождя — его дыхание.
В дверь позвонили в два часа дня.
Я посмотрела в глазок — и сердце сначала подпрыгнуло, потом упало куда-то в желудок.
Макар.
Бывший муж. Сорок лет, успешный бизнесмен, седина на висках, дорогое пальто, огромный букет пионов. Стоит на моей площадке, поправляет галстук и явно репетирует речь.
Я открыла дверь ровно настолько, чтобы он видел мое лицо, но не мог войти.
— Привет, Вала, — сказал он тем самым голосом, которым когда-то будил меня по утрам.
— Здравствуй, Макар. Ты что-то забыл?
— Тебя, — он улыбнулся той улыбкой, от которой когда-то таяло мое сердце. — Можно войти?
Гость из прошлого
Я колебалась секунду. Потом открыла дверь шире.
Он вошел, оглядывая прихожую с любопытством. Два года здесь ничего не менялось. Те же обои, тот же свет, тот же запах. Только меня не было. Вернее, была, но другая.
— Цветы, — он протянул букет. — Твои любимые. Помнишь, я всегда дарил тебе пионы в мае?
— Сейчас сентябрь, — сказала я, принимая букет. Просто чтобы не стоять так. — Пионы уже отцвели. Где ты их взял?
— Заказал. Специально. Ради тебя, — он сделал шаг ближе. — Вала, я по делу. Но сначала... можно просто посидеть? Поговорить?
Я молча прошла на кухню, поставила цветы в вазу. Макар сел на тот же стул, где всегда сидел, когда мы были вместе. Сел и смотрел, как я ставлю чайник.
— Ты похудела, — заметил он.
— Ты поседел.
Он усмехнулся.
— Все такая же колючая.
— Чему обязана? — я села напротив, скрестив руки на груди. Броня. Защита. Проверенный способ.
Макар вздохнул. Провел рукой по лицу — жест, который я знала слишком хорошо. Он нервничал.
— Я ушел от Алисы, — сказал он.
Я подняла бровь.
— Сочувствую.
— Не надо сочувствовать. Я сам виноват. Я сделал ошибку, Вала. Большую ошибку. Я думал, мне нужна молодость, огонь, страсть. А оказалось... оказалось, что мне нужна ты.
Чайник закипел, и я обрадовалась паузе. Встала, заварила чай, разлила по чашкам. Руки слегка дрожали.
Я вспомнила тот день, когда он уходил. Стоял в этой же кухне, собрав чемодан, и говорил: «Ты слишком правильная, Вала. С тобой душно. А с ней я чувствую себя живым». Я тогда молчала. Просто смотрела, как он уходит. И думала: «Я тоже хочу чувствовать себя живой. Но с тобой — только больно».
— Вала, ты слушаешь? — Макар коснулся моей руки.
Я отдернула руку, как от ожога.
— Слушаю. Но не понимаю, зачем ты здесь.
— Затем, что я хочу вернуться, — сказал он просто. — Я прошу прощения. Я был дураком. Я променял золото на мишуру. Ты — лучшее, что было в моей жизни. И я готов доказывать это каждый день. Только дай мне шанс.
Он достал из кармана маленькую коробочку. Открыл. Там лежало кольцо — не то, обручальное, которое я когда-то сняла и выбросила. Новое. С бриллиантом.
— Я хочу все исправить, — тихо сказал он. — Я хочу, чтобы мы попробовали снова.
Я смотрела на кольцо и чувствовала... ничего. Абсолютную пустоту.
— Макар, — начала я. — Ты серьезно? Два года тишины. Два года ты жил с другой, тратил на нее деньги, время, чувства. А теперь просто приходишь с цветами и предлагаешь забыть?
— Я не прошу забыть. Я прошу простить.
— А в чем разница?
Он открыл рот, чтобы ответить, и в этот момент в кармане моего халата завибрировал телефон.
Сообщение
Я машинально достала его, глянула на экран. И сердце пропустило удар.
Коля.
"Вы сегодня читали Бродского на лекции. Зачем, если вы в него не верите? Я помню, вы говорили: «Поэзия — это всегда правда, даже если это ложь». А вы сейчас лжете себе. Почему?"
Я перечитала сообщение два раза. Потом еще раз. Бродский... Сегодня на лекции я действительно читала его. Студентам, которые смотрели в окна. А он слушал. Он запомнил. Он думает обо мне даже там, в аудитории.
На губах сама собой появилась улыбка.
— Что там? — голос Макара вырвал меня из транса.
Я подняла глаза. Он смотрел на меня в упор. Взгляд его изменился — из просящего, нежного стал острым, ревнивым.
— Работа, — соврала я, убирая телефон обратно в карман. — Лариса пишет.
— Лариса пишет тебе стихи? — усмехнулся Макар. — Валя, я видел твое лицо. Ты улыбалась так, как улыбалась мне когда-то. Кто это?
— Никто. Студент. Вопрос по учебе.
— По учебе? — он встал, обошел стол, сел рядом. Слишком близко. — Вала, я знаю тебя. Я прожил с тобой семь лет. Ты так не смотришь на «вопросы по учебе». Ты так смотришь, когда... — он запнулся.
— Когда что?
— Когда влюблена, — выдохнул он.
Я замерла.
— Ты бредишь, Макар.
— А ну покажи, — он протянул руку. — Дай телефон.
— С ума сошел? — я вскочила. — Ты мне кто, чтобы я тебе телефон давала?
— Я твой муж.
— Бывший, — отрезала я. — Бывший. Ты сам выбрал этот статус, когда ушел к двадцатипятилетней дуре с голосом, как у мыши.
Макар побледнел. Но не отступил.
— Хорошо. Не показывай. Я и так вижу, — он отошел к окну, закурил, хотя я всегда запрещала курить на кухне. — Там кто-то есть. И ты не хочешь мне говорить. Потому что боишься?
— Чего мне бояться?
— Что я разозлюсь? Или что сама признаешь это вслух?
Я молчала. Потому что он попал в точку.
Признание
В кармане снова завибрировало. Я не выдержала — достала телефон, прочитала.
"Простите. Я не должен был писать. Просто сегодня вы были такой далекой. Читали стихи и смотрели сквозь нас. Я хотел пробить эту стену. Хотя бы словом."
И второе, через минуту:
"Вы мне снитесь. Каждую ночь. Я схожу с ума. Это пройдет?"
Я зажмурилась. Сердце колотилось где-то в горле.
— Дай сюда, — Макар выхватил телефон из моих рук.
Я даже не успела среагировать.
Он прочитал. Прочитал оба сообщения. Лицо его вытянулось, потом потемнело.
— Коля? — переспросил он. — Это тот... студент? Валя, твою мать! Ты с студентом?
— Отдай телефон, — я протянула руку. Голос дрожал. — Немедленно.
— Да ты охренела? — он не отдавал. — Ему сколько? Двадцать? Двадцать два? Ты понимаешь, что он просто развлекается? Что для него это игра? А ты — старая курица, на которой он тренируется!
— Замолчи! — крикнула я.
— Что, правда глаза режет? — Макар швырнул телефон на стол. — Посмотри на себя! Тридцать четыре года, доцент, умная женщина — и ведешься на сопли мальчишки, который и двух слов связать не умеет без цитат!
— Он умеет, — тихо сказала я. — Он умеет больше, чем ты за всю свою жизнь.
Макар замер.
— Ты серьезно? — переспросил он тихо. — Ты защищаешь его?
— А ты кто такой, чтобы судить? — я взяла телефон, прижала к груди. — Ты бросил меня. Ты выбрал другую. Ты два года даже не звонил. А теперь приходишь с кольцом и думаешь, что я брошусь тебе на шею? Нет, Макар. Поздно.
— Из-за него? — кивнул он на телефон.
— Из-за себя, — сказала я твердо. — Впервые за долгое время — из-за себя.
Он долго смотрел на меня. Потом усмехнулся горько.
— Знаешь, Вала, а ты права. Я дурак. Я думал, ты вечно будешь ждать. А ты... ты живешь дальше. Это больно, но... наверное, правильно.
Он забрал кольцо со стола, спрятал в карман. Надел пальто. У двери обернулся.
— Только не обожгись, — сказал он тихо. — Мальчишки — они такие. Ломают сердца и не замечают.
— Как и взрослые мужчины, — ответила я.
Дверь за ним закрылась.
Ночь
Я сидела на кухне до вечера. Смотрела на пионы, которые он принес, и думала: выбросить или оставить?
Потом перевела взгляд на телефон.
Коля. Два сообщения без ответа.
Я открыла диалог. Напечатала:
"Я верю в Бродского. Я не верю только в себя. Но ты... ты заставляешь меня сомневаться в этом неверии."
Отправила и замерла.
Ответ пришел через минуту:
"Можно я приеду? Прямо сейчас. Я просто постою под окнами. Посмотрю на свет. Убежусь, что вы есть."
Я встала, подошла к окну. На улице моросил дождь, фонари светили тускло. Под моими окнами — никого.
"Зачем?" — написала я.
"Чтобы доказать себе, что вы не сон. Что вы настоящая. Что можно мечтать не о смерти, а о жизни. О вас."
Я закрыла глаза.
В груди разливалось тепло. Страшное, запретное, невозможное тепло.
"Не надо под окна. Я сама... сама не знаю, что говорю. Спокойной ночи, Коля."
"Спокойной ночи, Валя. Я все равно смотрю на вашу сторону города. И мне кажется, я вижу свет."
Я улыбнулась в темноту.
Включила настольную лампу — ту, что стояла у окна. Пусть видит. Пусть знает, что я здесь.
Пусть хотя бы свет будет ему ответом.
А в голове билась мысль: что я делаю? Зачем я включаю эту лампу? Зачем я дышу чаще, когда вижу его имя на экране?
Ответа не было.
Был только свет.
И дождь за окном.
И мальчишка, который смотрит на мою сторону города и верит, что я — его спасение.
Господи, только бы не обжечься. Только бы не разбить ему сердце. И свое заодно.
Я сидела у окна до трех ночи. Смотрела на дождь. Думала о Бродском. О море. О луне.
О нем.
Телефон молчал.
Но я знала — он там. Где-то в темноте. Смотрит на мой свет.
И это было важнее всех пионов в мире.
Продолжение следует...