Я пришла в кафе, чтобы спрятаться от мыслей о нем. А он нашел меня там, где я меньше всего ожидала. И сказал то, что заставило меня забыть о кофе, о времени и о том, почему нам нельзя быть рядом.
Запретный плод - Глава 3. Кофе
Четверг тянулся бесконечно.
Я пришла на кафедру за час до начала приема, разложила бумаги, проверила почту, сделала три бесполезных звонка. Лариса заглядывала дважды — сначала с ироничным "ну-ну", потом с чашкой чая и сочувственным взглядом.
— Ты как на иголках, — заметила она, присаживаясь на край стола. — Прямо как перед свиданием.
— Это не свидание, — отрезала я. — Это консультация по курсовой.
— Ага. А я балерина Большого театра.
Она ушла, а я осталась смотреть на часы. Стрелки ползли черепашьим шагом. В приемной уже собралось несколько студентов — обычных, с обычными вопросами, обычными лицами. Ни одного похожего на него.
К трем часам я сдалась. Голова раскалывалась, мысли путались. Вместо того чтобы сидеть и ждать, когда он соизволит явиться (или не явиться — вариант, который я обдумывала каждые пять минут), я собрала сумку и ушла.
В университетском кафе на первом этаже всегда было людно. Студенты зависали здесь между парами, пили дешевый кофе, ели бутерброды из дома, громко спорили и смеялись. Я редко сюда заходила — предпочитала тишину преподавательской или читального зала.
Но сегодня мне нужно было спрятаться. Раствориться в шуме, в чужих разговорах, в запахе кофе и выпечки. Чтобы никто не смотрел на меня с вопросом. Чтобы не ждать.
Я взяла американо и села за свободный столик у окна. За стеклом моросил мелкий дождь, студенты бежали под зонтами, прятались под козырьками. Обычный серый день.
— Здесь занято?
Я подняла глаза и подавилась воздухом.
Он стоял напротив с подносом в руках. На подносе — две чашки кофе и два круассана. На губах — та самая кривая улыбка, от которой у меня внутри все переворачивалось.
— Вообще-то я жду человека, — соврала я первое, что пришло в голову.
— Врете, — спокойно сказал он и поставил поднос на столик. — Вы никого не ждете. Вы прячетесь.
Он сел напротив, даже не спросив разрешения. Подвинул одну чашку ко мне.
— Капучино с корицей. Вы такое пьете?
Я смотрела на чашку. Откуда он знает, что я пью капучино с корицей?
— Не томите, пейте, — он откусил половину круассана и запил кофе. — Остынет же.
— Вы следите за мной? — спросила я тихо.
— Нет, — он посерьезнел. — Я просто знаю, что вы здесь бываете. Подруга ваша сказала.
— Лариса?
— Ага. Мы вчера случайно столкнулись в коридоре. Я спросил, где вас можно найти, когда вы не на кафедре. Она сказала: "В кафе. Всегда в кафе, если хочет спрятаться от жизни".
Я мысленно придушила Ларису. Потом поставила себе зарубку — поговорить с ней отдельно и серьезно.
— И зачем вам меня искать? — спросила я, отодвигая чашку. — Мы договорились на сегодня. Я ждала вас на кафедре.
— Знаю, — он допил кофе и откинулся на спинку стула. — Я специально не пришел.
Я уставилась на него.
— Что?
— Специально, — повторил он. — Чтобы вы поняли: я не студент, который придет по расписанию, отчитается и уйдет. Я хочу, чтобы наши встречи были... не по расписанию.
— Наглец, — выдохнула я.
— Знаю, — он улыбнулся шире. — Но вы же не ушли. Сидите здесь, пьете мой кофе и смотрите на меня так, будто хотите ударить. Или поцеловать. Я никак не могу определить.
Я вскочила.
— Сядьте, — сказал он вдруг жестко, без улыбки. — Пожалуйста. Я не договорил.
Я замерла. В его голосе появилось что-то новое — не игра, не флирт. Почти приказ. И я, к своему ужасу, села.
— Спасибо, — кивнул он. — Теперь слушайте.
Исповедь
— Вы думаете, я просто наглый мальчишка, который решил развлечься с красивой преподавательницей, — начал он, глядя в окно. — Я понимаю. Со стороны так и выглядит.
— Я так не думаю, — тихо сказала я.
— Думаете, — он перевел взгляд на меня. — И имеете право. Но дело не в этом.
Он помолчал, собираясь с мыслями. Я смотрела на его руки — длинные пальцы с обкусанными ногтями. Детская привычка. От нервов.
— Меня мать бросила, когда мне было шесть, — сказал он буднично, как о погоде. — Просто собрала вещи и ушла. Сказала воспитательнице: "Заберите, я не справляюсь". И все. Ни объяснений, ни прощаний.
У меня сжалось сердце.
— Коля...
— Нет, дайте договорить, — он поднял руку. — Я не за жалостью. Я просто хочу, чтобы вы поняли.
Достал пачку сигарет, повертел в руках, спрятал обратно — здесь нельзя курить.
— Детский дом — это не страшно, — продолжил он. — Страшно, когда ты понимаешь, что ты никому не нужен. Что тебя выбрасывают, как мусор. Я долго думал, что во мне что-то не так. Что я сломанный. Что поэтому мать ушла, поэтому никто меня не забирал на выходные, поэтому...
Он запнулся. Сглотнул.
— А потом я попал в лицей для одаренных. Учителя говорили: "Ты талантливый, Коля, у тебя большое будущее". А я смотрел на них и думал: "Вы просто не знаете, что я сломанный. Узнаете — тоже выбросите".
— И поэтому ты прячешься за цинизмом, — сказала я тихо. — Чтобы никто не подобрался близко.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— А вы умнее, чем кажетесь, Валентина Андреевна.
— Валя, — поправила я, неожиданно для себя. — Просто Валя.
Он замер. В глазах мелькнуло что-то — удивление, надежда, нежность?
— Валя, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Красиво. Нежно.
Я отвела глаза. В горле стоял ком.
— Когда я увидел вас впервые, — заговорил он снова, тише, — я подумал: "Она тоже сломанная. Она прячется за своей должностью, за своими лекциями, за своим "долгом". Но глаза... глаза живые. И больные".
— Не надо, — прошептала я.
— Надо, — он накрыл мою руку своей ладонью. — Я узнал свою боль, Валя. В вас. И я подумал: может, если два сломанных человека будут рядом, они смогут починить друг друга?
Я смотрела на наши руки. Его пальцы — горячие, чуть шершавые — лежали поверх моих, и это было правильно. Так правильно, что хотелось плакать.
— Ты ничего обо мне не знаешь, — сказала я.
— Знаю, — возразил он. — Вы замужем были. Муж ушел к другой. Два года назад. Вы до сих пор одна, ни с кем не встречаетесь. Вы боитесь. Боитесь, что снова будет больно.
Я подняла глаза.
— Откуда?
— Лариса, — он виновато улыбнулся. — Она беспокоится о вас. И кажется, решила, что я — подходящий вариант.
Я выдернула руку.
— Это не вариант. Это безумие. Я взрослая женщина, ты мальчишка. Что мы можем дать друг другу?
— Себя, — просто сказал он. — Друг друга. Разве этого мало?
Я вспомнила, как Макар в последний год нашего брака смотрел сквозь меня. Как я ловила его взгляд и понимала: меня нет. Есть функция, есть удобная жена, есть дом, уют, порядок. А меня — нет.
А этот мальчишка сидит напротив и смотрит так, будто я — единственное, что имеет значение.
— Я боюсь, — призналась я шепотом.
— Я тоже, — он улыбнулся. — Ужасно боюсь. Но если не попробовать — мы так и останемся сломанными поодиночке.
Нарушенные правила
За соседним столиком кто-то громко засмеялся. Мы вздрогнули, выныривая из нашего разговора. Реальность ворвалась обратно — шумная, чужая, враждебная.
— Мне пора, — я схватила сумку.
— Валя, подожди...
— Нет, — я встала. — Это было ошибкой. Я не могу. Ты не понимаешь.
— Чего я не понимаю? — он тоже встал, преграждая путь.
— Если узнают... меня уволят. Тебя отчислят. Ты лишишься всего, чего добился. Стипендии, общежития, перспектив.
— Мне плевать.
— А мне нет! — выкрикнула я слишком громко. Несколько человек обернулись. — Мне не плевать на тебя, дурак ты. Я не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня.
Он замер, переваривая мои слова.
— То есть... — начал он осторожно. — То есть если бы не это, ты бы... согласилась?
Я молчала, чувствуя, как горят щеки.
— Валя, — он шагнул ближе. — Скажи.
— Я не знаю, — выдохнула я. — Я ничего не знаю. Оставь меня в покое.
Я выбежала из кафе, чуть не сбив какую-то девушку с подносом. На лестнице остановилась, прижалась лбом к прохладной стене.
За спиной раздались шаги. Я зажмурилась — только не он, только не сейчас.
— Валентина Андреевна? — голос был женским, высоким, испуганным.
Я обернулась.
Передо мной стояла Маргарита. Та самая светловолосая девочка, что вилась вокруг Коли в очереди в кофейню. Она смотрела на меня странно — испуганно и зло одновременно.
— Вы... вы с ним встречаетесь? — спросила она дрожащим голосом. — Я видела. В кафе. Вы держались за руки.
— Мы обсуждали курсовую, — машинально ответила я.
— Врете, — глаза девочки наполнились слезами. — Он на вас так смотрит... Он никогда на меня так не смотрел. Что вы с ним сделали?
И она развернулась и убежала вверх по лестнице, оставив меня одну в полутемном коридоре.
Я сползла по стене и села прямо на холодный пол.
— Господи, — прошептала я. — Во что я ввязалась?
В сумке зазвонил телефон. Лариса.
Я сбросила.
Через минуту пришло сообщение:
"Рита только что влетела в преподавательскую в слезах. Орет, что ты уводишь у нее парня. Валя, ты там жива вообще?"
Я закрыла глаза.
Жива? Кажется, впервые за два года я по-настоящему жива. И от этого страшно. Потому что живым — больно.
Телефон пиликнул снова. Коля:
"Прости. Я не хотел, чтобы так вышло. Но я не жалею. Ни о чем не жалею. Ты мне нужна. Просто будь там, где ты есть. Я тебя найду."
Я прижала телефон к груди.
Снаружи моросил дождь. Внутри разгорался пожар.
Что делать? Бежать? Или остаться?
И почему в тридцать четыре года я чувствую себя девчонкой, у которой впервые случилась любовь?
Продолжение следует...