Знаете, есть такая категория людей, которые просыпаются по утрам с четким ощущением, что они уже в чем-то провинились. Еще не успели глаз продрать, а на душе уже кошки скребут лапами с наждачными подушечками. Я — картограф этой душевной территории. Проще говоря, психолог. И сегодня я хочу рассказать вам историю, которая чуть не превратила мой уютный кабинет в филиал театра абсурда, но зато помогла мне самой наконец-то подружиться с собственной совестью.
Все началось с того, что я решила освоить новую технику — гипнотическую работу с чувством вины. Курс был дорогущий, вел его гуру из Израиля с голосом, похожим на звуки виолончели, и бородой, в которой, по слухам, запуталось не одно поколение клиентов. Вернулась я окрыленная, полная решимости отделять зерна от плевел, а вину конструктивную от токсичной. Оборудовала кабинет: приглушенный свет, кресло, пахнущее лавандой, и диплом на стене для солидности.
Первой ласточкой должна была стать моя подруга Катька. Катька — чемпионка мира по самоедству. Она умудрялась чувствовать вину за дождь на выходных («Надо было заказать шашлыки, это я сглазила»), за то, что похудела («Подруги теперь завидуют и мучаются»), и за то, что поправилась («Выгляжу как тумбочка, позор семье»). Я предвкушала, как одним сеансом вытрясу из нее всю эту токсичную труху.
Но в дело вмешался Его Величество Случай в лице моей свекрови, Тамары Сергеевны.
Тамара Сергеевна — женщина принципиальная. Ее главный принцип: «Лиза все делает не так». Я пришла к ней в гости с тортом «Прага» (ее любимым), чтобы обсудить планы на выходные, а заодно, может быть, отработать на ней парочку пассивно-агрессивных приемов гипноза, чисто для тренировки.
— Лизочка, — пропела она, открывая дверь и окидывая взглядом мои сапоги. — На улице такая слякоть, а ты в замшевых. Ну кто так за собой следит? Хотя, конечно, работа у тебя сидячая, нервная, куда там за сапогами следить... Проходи, не разувайся, я только пол помыла.
И тут я поняла: свершилось. Экспериментальный материал сам пришел ко мне в руки. Вместо того чтобы обидеться (моя стандартная реакция), я включила профессиональный режим. Чувство вины, которое она пыталась во мне взрастить, было классическим, токсичным, с доставкой на дом.
— Тамара Сергеевна, — сказала я самым мягким, «виолончельным» голосом, который только смогла изобразить. — А вы когда-нибудь чувствуете вину?
Она замерла с чайником в руках. Вопрос явно выбивался из привычного сценария «Лиза-дура-жена-моего-сына».
— Я? — переспросила она с таким видом, будто я спросила, не лапша ли у нее из ушей растет. — Конечно, нет. Мне не за что. Я всю жизнь посвятила семье, сына вырастила, за свекровью своей ухаживала, пока та не отдала концы. Совесть моя чиста.
— Ага, — подумала я, — классика. Проекция. Она поливает меня виной, потому что у самой внутри — целое болото.
— А давайте я покажу вам одну технику? — вкралась я. — Это полезно для… эм… укрепления нервной системы. Вы же заботитесь о своем здоровье?
Здоровье — это был ее пунктик. Она подозрительно прищурилась, но уселась в кресло напротив. Я начала сеанс. Попросила ее закрыть глаза, представить теплый свет в области груди. И тут я решила пойти ва-банк. Вместо того чтобы копаться в ее детстве (это бы мы до утра провозились), я спросила:
— Вспомните момент, когда вы чувствовали себя виноватой. Самый яркий. Не думайте, просто назовите первый образ.
Тишина. Слышно, как тикают старые напольные часы. Тамара Сергеевна морщит лоб. И вдруг выдает:
— Повидло.
— Что, простите? — опешила я.
— Повидло в 1985 году. Я сварила яблочное повидло, оно убежало и пригорело. Сережа (мой муж в детстве) прибежал, хотел помочь, схватился за горячую кастрюлю и обжег палец. Я на него накричала. Сказала, что он все портит. До сих пор, как повидло варю, вспоминаю его испуганные глаза.
Я чуть с кресла не упала. Вот оно! Сорок лет женщина носит в себе вину за крик на пятилетнего сына из-за пригоревшего повидла! И эта вина, как кислота, проела в ней дыру, через которую теперь на меня выплескиваются все ее непроработанные тараканы.
— Отлично, Тамара Сергеевна, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал от профессионального восторга. — А теперь представьте, что вы можете отмотать пленку. Вы снова на кухне. Повидло убежало. Сережа бежит на помощь. Что бы вы хотели сделать иначе?
Она молчала долго. Потом выдохнула:
— Я бы улыбнулась. Сказала бы: «Сынок, не трогай, горячо! Спасибо, что помогаешь маме. Повидло — ерунда, соберем с пола». Я бы обняла его, а не шлепнула.
— А теперь, — продолжила я, — скажите это тому маленькому Сереже. Прямо сейчас. Скажите вслух.
И Тамара Сергеевна, женщина, которую я считала скалой, прошептала:
— Прости меня, Сереженька. Мама была неправа. Ты у меня самый лучший помощник.
У меня самой защипало в носу. Вот она, магия момента. Мы просидели так еще минут десять. Я объяснила ей, что то чувство вины, которое она испытала тогда, — оно было конструктивным? Нет. Это была чистая токсичность, потому что оно не вело ни к каким выводам, кроме самобичевания. Оно не учило ее быть лучше, оно просто копилось и делало ее несчастной и злой.
После этого сеанса на кухне наступила странная тишина. Тамара Сергеевна открыла глаза, посмотрела на меня абсолютно трезвым взглядом и сказала:
— А ты, оказывается, не дура. Ну, чай будешь?
Это был прорыв.
Вдохновленная успехом, я наконец-то зазвала Катьку на полноценный сеанс в свой кабинет. Мы устроились поудобнее. Я начала с теории, чтобы она понимала разницу. Включила свой лекторский тон:
— Смотри, Кать. Чувство вины — это как сигнализация в машине. Конструктивная вина срабатывает, когда ты реально нарушила правила и можешь получить штраф или врезаться. Например, ты нахамила маме, поняла это, извинилась и больше так не делаешь. Сигнал сработал — ты приняла меры — сигнал выключился. Все счастливы.
Катька кивнула, но вид у нее был скептический.
— А токсичная вина — это когда сигнализация орет без остановки, потому что тебе показалось, что на капот упал листик, или потому что у тебя просто сел аккумулятор. Ты бегаешь вокруг машины, дергаешь дверцы, а она орет и орет. Соседи проклинают, ты на взводе, а в машине все в порядке.
— О, — оживилась Катька. — Это про меня. У меня сигнализация стоит на ультразвуке, реагирует на пролетающих мух.
— Именно. Твоя задача — научиться отличать вора от мухи. И обезвреживать мух, не доводя себя до инфаркта.
Я ввела ее в легкий транс. Попросила представить чувство вины в виде субстанции. У Катьки оно предстало в образе липкой серой жижи, которая стекала с потолка прямо на голову.
— Окей, — говорю. — Давай искать, где там вор, а где мухи. Вспомни ситуацию, за которую тебе реально стыдно, и ты можешь ее исправить.
Катька напряглась.
— Ну... я обещала племяннице сводить ее в зоопарк еще два месяца назад и все время забиваю. Она уже звонила, спрашивала. А у меня то работа, то лень.
— Отлично! Это конструктивный сигнал! Что нужно сделать?
— Эм... позвонить и договориться на конкретный день?
— Бинго! Ты можешь исправить это прямо сейчас, после сеанса. Сигнал сработал не просто так. А теперь ищем муху.
Мы покопались. Выяснилось, что Катька уже неделю ходит сама не своя, потому что влезла в новые джинсы, которые купила на размер меньше, и чувствует себя «жирной коровой», а вину за это перекидывает на мужа, который «мог бы и не покупать ей эти джинсы, раз они такие маленькие, значит, не любит ее настоящую». Абсурд? Еще какой! Но чувство вины было самым настоящим.
— Смотри, — говорю. — Твой муж не виноват, что ты хочешь влезть в джинсы 26-го размера, хотя твой скелет создан для 28-го. Это твой личный выбор. Вина, которую ты чувствуешь, намекает не на то, что ты плохая жена, а на то, что ты не в ладах со своим телом.
— И что делать? — жалобно спросила Катька. — Как отключить сигнал?
— Просто признай: «Да, я чувствую вину, потому что не принимаю себя. Это моя ответственность, и я поработаю с этим отдельно. Но мой муж тут ни при чем». И муха снимается с учета.
Мы проделали это с десятком ее «сигнализаций». Половина отключилась сама собой, как только мы поняли их ложную природу. Катька вышла от меня легкая, как воздушный шарик. На следующий день она повела племянницу в зоопарк, а джинсы подарила младшей сестре (которая как раз 26-го размера). Сказала, что это был лучший акт благотворительности в ее жизни.
Но настоящий экзамен ждал меня вечером того же дня. Домой я пришла уставшая, но довольная. Мой благоверный, Сережа (тот самый, из повидла), встретил меня с загадочным видом.
— Лиз, — сказал он, — а что ты вчера с мамой сделала?
У меня внутри все похолодело. Неужели Тамара Сергеевна решила, что я ее загипнотизировала и украла рецепт борща? Сейчас начнется: «Ты мою маму портишь, она теперь странная!»
— А что такое? — осторожно спросила я.
— Она сегодня звонила, — Сережа почесал затылок. — Плакала. В первый раз в жизни. Сказала, что любит меня. И что помнит, как я в детстве руку об кастрюлю обжег, и просит прощения. Я вообще офигел. Думал, может, она заболела?
Я выдохнула.
— Не заболела. Просто мы немного почистили ее космический пылесос.
— Космический пылесос? — Сережа посмотрел на меня с подозрением. — Лиза, ты только с ней аккуратнее. Она, конечно, та еще кобра, но она моя мать. Не сломай ее.
— Не сломаю. Я, наоборот, починила.
В этот момент я поняла, что главный клиент в этой истории — я сама. Потому что, пока я учила Катьку и свекровь, я наконец-то разобралась со своей собственной виной.
Знаете, в чем была моя главная муха? Я все время чувствовала себя виноватой перед Сережей за то, что не могу полюбить его мать. Я старалась, терпела, улыбалась, а внутри все кипело. И это чувство вины было абсолютно токсичным. Оно не помогало мне стать лучше, оно просто разрушало мою нервную систему и наши отношения с мужем (потому что рано или поздно я срывалась на нем за ее выходки).
Я села на кухне, налила себе чаю и провела сеанс самонаблюдения. Где здесь конструктив? Конструктив был бы в том, если бы я реально обижала свекровь, а я всего лишь защищалась. Конструктив был бы, если бы я не ценила мужа, но я его обожала. А вина была лишь отражением навязанного стереотипа: «Хорошая невестка должна любить свекровь как маму». Кто это придумал? Да никто! Это миф, монстр, порожденный токсичным коллективным бессознательным!
И я сказала себе:
— Лиза, снимай сигнал с этой мухи. Ты не обязана любить Тамару Сергеевну. Ты обязана быть с ней вежливой и уважать ее как мать своего мужа. И ты это делаешь. Все. Вина нейтрализована.
Вы не представляете, какая легкость наступила. Я как будто скинула рюкзак с кирпичами, который таскала пять лет.
На следующий день я поехала к Тамаре Сергеевне уже не как невестка-жертва, а как психолог-наставник, закрепляющий результат. Она встретила меня пирожками. Настоящими, с капустой. И, о чудо, не сделала ни одного замечания по поводу моей прически, одежды или способа чистки картошки.
— Лизонька, — сказала она, — а научи меня этой штуке, как с повидлом. У меня еще есть пара эпизодов в запасе. Помню, как я в девяностые на рынке продавщицу обсчитала... мучает до сих пор.
Вот так, за пирожками, мы провели еще один импровизированный сеанс. Я объяснила ей, что вина за обсчет — это конструктивная вина (она была, по сути, воровкой), но раз уж прошло тридцать лет, вернуть деньги той тетке нереально. Значит, нужно перевести вину в конструктивное русло по-другому. Например, заниматься благотворительностью или просто быть честной до скрупулезности сейчас. Искупить символически, но искренне.
Тамара Сергеевна задумалась и сказала, что теперь, когда в магазине ей дают сдачу на рубль больше, она обязательно возвращает. И чувствует себя при этом «почти святой».
Так в моей практике появился уникальный случай — совместная гипнотерапия свекрови. Мы не стали лучшими подругами, нет. Но из наших отношений ушел тот самый противный фон пассивной агрессии и вины. Мы стали союзниками. Иногда она даже звонит мне не для того, чтобы пожаловаться на Сережу, а чтобы спросить моего профессионального совета по поводу какой-нибудь своей «застарелой вины».
Мораль сей басни (или краткий ликбез для чайников):
Спустя месяц такой практики я вывела для себя простую формулу, как отличить муху от слона, или вину конструктивную от токсичной.
Конструктивная вина:
- Конкретна. Вы знаете, за что именно вам стыдно (нахамили, не помогли, украли, забыли о важном).
- Имеет адресата. Есть человек, перед которым вы провинились.
- Имеет решение. Вы можете извиниться, исправить ошибку, помочь, вернуть долг.
- Мотивирует к действию. Она толкает вас на поступок, после которого становится легче.
- Проходит после действия. Извинились — отпустило. Помогли — полегчало.
Токсичная вина:
- Размыта. Вам стыдно, но вы не можете точно сформулировать, за что. «Я плохая мать/жена/дочь/человек». Просто фоновая муть.
- Безлична. Вроде и виноваты перед всеми сразу, а конкретного человека нет. Или есть, но он уже умер/живет в Австралии и ситуацию не исправить.
- Не имеет решения. Что бы вы ни делали, легче не становится. Извинились — все равно стыдно. Помогли — кажется, мало.
- Парализует. Она вызывает апатию, желание залезть под одеяло и не вылезать. Вы не бежите исправлять ошибку, вы бежите есть торт/пить вино/бесконечно листать ленту.
- Бесконечна. Она может длиться годами, как у Тамары Сергеевны, перерастая в невроз или психосоматику.
Как нейтрализовать токсичную вину?
Алгоритм простой, хоть и не всегда легкий.
Шаг 1. Поймать за хвост.
Как только вы почувствовали укол совести, остановитесь и спросите себя: «За что конкретно я сейчас чувствую вину?». Если ответ «ни за что, просто тошно» или «за то, что я существую» — это она, родимая, токсичная.
Шаг 2. Отделить муху от котлет.
Задайте себе вопрос: «Это моя ответственность?». Если вы виноваты в том, что пошел дождь, сломался чужой принтер или у свекрови плохое настроение — это НЕ ваша ответственность. Снимайте с себя этот груз. Это их дождь, их принтер и их настроение.
Шаг 3. Найти истинную причину.
Токсичная вина — это всегда фантик. Под ней лежит что-то другое. Страх быть отвергнутым («Если я не буду виноватой, меня перестанут любить»), гнев, который вы себе запрещаете («Я злюсь на маму, но это плохо, поэтому я чувствую вину»), или заниженная самооценка («Я ничтожество, значит, я должна быть виновата по умолчанию»). Найдите настоящую эмоцию.
Шаг 4. Принять и обезвредить.
Скажите себе: «Да, я чувствую вину. Но я понимаю, что она ложная. Мне не за что извиняться перед миром за то, что я занимаю в нем место». Если вина прикрывает злость, разрешите себе позлиться (мысленно, на подушке, в конце концов). Если это страх — признайте, что вы боитесь, и это нормально.
Шаг 5. Ритуал отпускания.
Можно представить, как вы сжигаете листок с этой виной, смываете ее в душе или отпускаете в небо, как воздушный шарик. Тамара Сергеевна, например, теперь каждый раз, когда вспоминает повидло, говорит себе: «Я хорошая мать, я ошиблась, но я это исправила любовью».
Сейчас я сижу в своем кабинете, пахнущем лавандой, и жду следующего клиента. За окном моросит дождь, и я точно знаю, что я в нем не виновата. Катька прислала смс, что наконец-то записалась в бассейн и больше не комплексует по поводу размеров, потому что «тело — это не джинсы, а храм, а храмы бывают разные». Свекровь печет пирожки с повидлом и не обжигается.
Главное, что я поняла: чувство вины — это не встроенный дефект личности, а просто кривой навигатор. И если он постоянно орет «Поворот налево!», а ты едешь прямо и видишь, что там обрыв, — может быть, стоит просто выключить звук и посмотреть на карту самому. Или поменять батарейки. Или, на крайний случай, купить новую машину. Но это уже совсем другая история.