Он обольщал женщин, бросал их без сожаления и оставался безнаказанным. До тех пор, пока рыцари не заманили его в церковь ночью.
Имена Дон Жуан, Казанова, Ловелас и Альфонс сегодня используются почти как синонимы. Но за каждым из них — своя история. И далеко не все из этих персонажей вообще существовали.
Начнём с самого древнего.
Дон Хуан Тенорио жил в Испании в XIV веке, принадлежал к аристократическому севильскому роду и был близким другом короля Педро I. Эта дружба давала ему почти полную безнаказанность — он соблазнял женщин, а иногда и брал их силой, зная, что королевское покровительство защитит его от любых последствий.
Это была не любовь. Это была охота.
Однажды он похитил дочь одного командора и убил его отца, когда тот вступился. Терпение рыцарей лопнуло. Они заманили Хуана ночью в церковь и там расправились с ним.
История этого человека оказалась настолько выразительной, что стала основой целого литературного жанра. Первым её переложил испанский драматург Тирсо де Молина в пьесе «Севильский озорник, или Каменный гость». Потом подхватил Мольер, затем Гофман. Байрон написал поэму, Моцарт — оперу «Дон Джованни», которая до сих пор не сходит со сцен.
Персонаж пережил своего прототипа на несколько столетий.
Казанова — совсем другое дело. Он был настоящим, и он сам позаботился о том, чтобы о нём не забыли.
Джакомо Джироламо Казанова родился в 1725 году в Венеции, в семье актёров. Уже это делало его человеком вне строгих социальных рамок — не аристократом, но и не простолюдином. Авантюрист, писатель, путешественник, игрок, библиотекарь, шпион — он примерял роли так же легко, как менял города.
В 1755 году его арестовали в Венеции за «преступления против религии и добрых нравов» и заключили в тюрьму Пьомби — мрачное место под свинцовой крышей Дворца дожей, предназначенное для преступников высокого происхождения. Считалось, что побег оттуда невозможен.
Казанова сбежал. Через крышу. Он стал единственным в истории, кому это удалось.
Уже в старости, оказавшись на должности библиотекаря в чешском замке Дукс, он взялся за перо от скуки и одиночества. Так появилась «История моей жизни» — автобиография в двенадцати томах. В ней он пишет о встречах с Вольтером, Гёте, Моцартом и римскими папами. Но больше всего читателей привлекло другое: он упоминает близость минимум со 120 женщинами — с именами, подробностями, обстоятельствами.
Мемуары перевели на более чем двадцать языков. Переиздавали сотни раз.
На русском языке полный текст книги не опубликован до сих пор.
Теперь о Ловеласе — и здесь начинается интересное. Потому что этот человек никогда не существовал.
Роберт Ловелас появился в 1748 году на страницах романа английского писателя Сэмюэла Ричардсона «Кларисса» — одного из самых длинных романов в истории английской литературы. По объёму он превышает «Войну и мир». И тем не менее его читали. Зачитывались.
Ловелас — молодой аристократ с острым умом и полным отсутствием морали. Он умеет быть обаятельным и жестоким одновременно. В какой-то момент он похищает Клариссу Гарлоу, долго добивается её согласия, а когда понимает, что не получит его — опаивает девушку снотворным.
Что делает Ричардсон дальше — неожиданно. Он не оправдывает Ловеласа, но и не превращает его в плоского злодея. Герой раскаивается. Уезжает. И вскоре погибает на дуэли — за честь Клариссы отомстил её родственник полковник Морден.
Критики по сей день называют Ловеласа одним из величайших персонажей английской литературы. Именно это сочетание — благородство и низость, смелость и жестокость — сделало его образ нарицательным. Имя «ловелас» в русском языке со временем потеряло трагический контекст и превратилось просто в синоним волокиты.
Ричардсон, вероятно, был бы этим удивлён.
Последний в этом ряду — Альфонс. И он немного выбивается из компании.
Дон Жуан, Казанова и Ловелас — это соблазнители. Мужчины, которые берут. Альфонс — тот, кто берёт иначе: он живёт за счёт женщины. Современный словарь называет таких «жиголо», в старом понимании — «содержанка мужского пола».
Слово пришло из французской драмы. В 1873 году Александр Дюма-сын написал пьесу «Господин Альфонс», центральный персонаж которой существует исключительно на средства любовницы. Публика узнала тип моментально — не потому что он был новым, а потому что наконец получил имя.
Фавориты европейских королев, если посмотреть честно, занимались примерно тем же. Получали земли, дворцы, крестьянские души и деньги в обмен на близость и лояльность. Просто никто не называл это словом «альфонс». Дюма дал имя тому, что давно существовало.
Четыре имени. Четыре истории. И только одна общая черта: каждый из них в своё время переступил черту — и именно это сделало их бессмертными.
Не добродетель создаёт нарицательные имена. Создаёт — узнаваемость.