«Я сбежала с Алтая, чтобы выжить. И теперь мне стыдно смотреть на «Земского учителя»
Вчера мне позвонила мама. Она всё ещё живёт в нашем селе в Усть Канском районе, в том самом доме, где я выросла. Голос у неё был странный — вроде и радостный, а вроде и с надрывом.
— Анюта, а у нас в школу по программе «Земский учитель» молодая приехала. Из Барнаула. Историю будет вести. Миллион дали. Красивую квартиру сняли, ремонт сделали. Представляешь?
Я представляю. Очень хорошо представляю.
Я представляю нашу школу и эту молодую учительницу, которая через год-два поймёт, что красота гор не греет, когда зарплата — 25 тысяч.
Я представляю и замолкаю. Потому что мне, родной дочери Алтая, пришлось уехать за тридевять земель, чтобы просто иметь возможность работать учителем и не считать копейки до зарплаты.
Почему я уехала. Честный разговор с собой
Меня зовут Анна, мне 37 года. Я учитель английского языка. По крови я наполовину казашка, наполовину русская. Мои предки жили в этих горах столетиями. Я должна была там состариться и умереть.
Но в 2022 году я собрала чемоданы и уехала сперва в Якутию а потом в Амурскую область. На Север. В поселок, где зима длится восемь месяцев, а ветер такой, что с ног сшибает.
Почему? Потому что на Алтае я получала 27 тысяч рублей. Здесь — 65. Плюс северные надбавки, плюс подъёмные, плюс жильё дали (не квартиру-мечту, конечно, но нормальную служебную «двушку» с удобствами). Плюс оплата проезда к месту отдыха раз в год.
Я уехала не потому, что разлюбила Алтай. Я уехала потому, что любить своих детей и кормить их — это были две разные реальности, которые никак не хотели совмещаться в одной точке.
Земский учитель: красивая сказка с плохим концом
Я слежу за программой «Земский учитель» с самого её появления. Сначала, как и многие, обрадовалась: наконец-то государство вспомнило про сельские школы! Наконец-то деньги дадут!
А потом пригляделась. И заплакала.
Потому что для моей республики эта программа — как пластырь на перелом. Вроде и прикрыли ранку, а кость-то сломана. И гнить она будет изнутри.
Давайте честно разберем минусы. Без соплей, без «а давайте верить в лучшее». Просто по фактам.
- Минус первый. Миллион — это не деньги. Это кабала
Все думают: о, миллион! Счастье привалило! Давайте посчитаем, на что хватит этого миллиона в Республике Алтай.
Цены на недвижимость у нас, скажем прямо, конские. Не потому, что дома хорошие, а потому, что строить дорого. Лес есть, но вывозить его, пилить, обрабатывать — это всё деньги. Хочешь купить приличный дом в райцентре? Готовь 7-9,5 миллиона минимум. Хочешь квартиру? Однушка в старом фонде — от 3,5 миллионов.
То есть миллион — это даже не на половину жилья. Это на хороший ремонт в том жилье, которое тебе даст школа.
Но если ты сделаешь этот ремонт в школьной квартире, через пять лет ты уедешь, а квартира останется школе. Ты просто вложишь свой миллион и свои силы в чужое имущество.
Моя коллега из Усть-Кана так и сделала. Вложила все подъёмные в ремонт развалюхи, которую ей дали. Через три года уволилась — не выдержала быта. А дом остался. С красивыми окнами и новым полом. Для следующего «земского учителя».
2. Минус второй. Социальный вакуум
Вы когда-нибудь пробовали быть «чужой» в маленьком селе? Я пробовала. Я, своя, местная, всё равно проходила этап «притирки», когда выходила замуж и переезжала в соседнюю деревню. А что говорить про человека из большого города?
Приезжает учительница из Новосибирска или Барнаула. Она говорит немного иначе, одевается иначе, у неё другие привычки. Местные смотрят косо. В магазине с ней не здороваются, в автобусе не садятся рядом.
В школе — своя иерархия. Там десятилетиями сидят «матерые» учительницы, которые знают всё про всех. Они не любят выскочек. Они не любят, когда кто-то получает миллион, а они всю жизнь пахали за копейки. Они будут молча, по-женски, выдавливать приезжую. Уроки срывать косвенно, родителям нашептывать, на педсоветах не поддерживать.
Моя подруга Лена уехала в Кош-Агач по программе три года назад. Держится из последних сил. В октябре звонила, рыдала: «Оля, я тут как в клетке. Ни поговорить не с кем, ни сходить. До ближайшего города 500 километров. Я одна. Совсем одна».
3. Минус третий. Профессиональная деградация
Это звучит страшно, но это правда. Учитель в большом городе растёт. Курсы, семинары, обмен опытом, новые методики, интерактивные доски, городские конкурсы.
Учитель в алтайском селе выживает. У него нет интернета нормального (спутниковый дорого, а сотовый ловит только в центре села). У него нет возможности возить детей на олимпиады — далеко и дорого. У него нет средств на новые учебники и пособия — покупает за свой счёт.
А ведь я считалась сильным педагогом на Алтае. Я просто не имела доступа к тому, что есть у городских учителей.
Что будет с «земским учителем», который приедет в село? Через пять лет, когда он захочет вернуться в город, его знания и навыки могут оказаться безнадежно устаревшими. Он будет неконкурентоспособен.
4. Минус четвертый. Дети и родители. Другая реальность
Я учитель английского. Мне важно, чтобы дети учили язык. На Алтае, в моём родном селе, дети учат английский так, как будто это латынь — мёртвый язык, который в жизни не пригодится.
— Зачем мне инглиш, я чабанить буду, — сказал мне как-то восьмиклассник Айдын.
Я пыталась объяснить про туризм, про иностранцев, которые приезжают на Алтай, про возможность работать гидом, переводчиком, в гостиничном бизнесе. Он смотрел на меня с вежливым недоумением. Перед ним стоял пример отца, который всю жизнь пасёт овец и неплохо, в общем, живёт. Зачем ему какие-то гиды?
Мотивация детей в сельских школах — это отдельный разговор. Они не хотят учить то, что не видят вокруг. Им не нужна биология, если они с детства знают, как лечить скот. Им не нужна физика, если технику им показывают на пальцах. Им не нужен английский, потому что все иностранцы, которых они видели, — это редкие туристы, с которыми можно объясниться жестами.
Учить таких детей — это титанический труд. И никакой миллион не заставит тебя каждый день продираться сквозь стену «не надо».
5. Минус пятый. Текучесть, а не закрепление кадров
Программа «Земский учитель» рассчитана на пять лет. Пять лет человек отработал — свободен. Может уезжать.
И уезжают. Почти все.
Потому что за пять лет они так и не становятся своими. Потому что климат суровый (на Алтае зима долгая, а быт неустроенный). Потому что за пять лет они понимают: карьеры здесь не сделаешь, денег не накопишь, дети не становятся гениями.
Они уезжают. А на их место приезжают новые. И всё повторяется.
Школа превращается в проходной двор. Дети привыкают, что учителя меняются. У них нет привязанности, нет авторитета, нет стабильности. Качество образования падает. И это главная трагедия.
Что я чувствую сейчас, глядя на Алтай издалека
Я сижу в своей служебной квартире в Амурской области. За окном минус сорок, метель, темнота в два часа дня. Я скучаю по Алтаю. По запаху разнотравья летом, по Чуйскому тракту, по своим горам, которые я видела каждый день из окна родительского дома.
Но я не вернусь. Пока не вернусь.
Потому что здесь я могу обеспечить своим детям будущее. Здесь у меня достойная зарплата, здесь я могу купить им нормальную одежду, здесь я могу свозить их на море раз в год. Здесь у меня есть шанс накопить на собственную квартиру и не думать, что дрова на зиму кончатся.
А программа «Земский учитель» для Алтая — это красивая иллюзия. Она создаёт видимость заботы. Но она не решает главного: низких зарплат для ВСЕХ учителей, отсутствия жилья для ВСЕХ, отсутствия инфраструктуры для ВСЕХ.
Пока учитель в Республике Алтай будет получать 25-30 тысяч, туда поедут только отчаянные романтики или те, кому нечего терять. А сильные, опытные педагоги будут уезжать, как уехала я. Потому что любовь к родине не накормит детей.
P.S. Вопрос к вам, мои дорогие читатели
Я знаю, что среди вас есть и те, кто уехал по программе, и те, кто работает в родных сёлах, и те, кто только собирается. Расскажите мне честно: вы верите, что программа «Земский учитель» может реально изменить ситуацию? Или это очередная «галочка» для отчётности?
Особенно хочу услышать тех, кто приехал на Алтай. Не пожалели? Не хочется сбежать через год? Или, может, я ошибаюсь, и там всё не так плохо?
Напишите. Мне правда важно знать. Потому что сердце у меня всё ещё там, в горах, и болит оно за них постоянно.