Его череп, по слухам, превратили в чашу для вина. Голову насадили на кол у входа в бухту, чтобы другие видели и трепетали. Именно так заканчивают свой путь легенды — эффектно и с максимальным воздействием на публику.
Но вот что интересное в этой истории: при жизни Эдвард Тич, вошедший в летопись под именем Чёрная Борода, почти никого не убивал. Нет ни одного задокументированного случая, когда бы он лично расправился с кем-то из своих жертв.
Тогда почему его боялись больше, чем любого другого пирата эпохи?
Потому что он понял кое-что, недоступное большинству его современников. Страх — это инструмент. И им можно управлять, как парусом.
Тич родился около 1680 года в Бристоле, одном из крупнейших портовых городов Англии. Город жил морем: торговые суда, матросские таверны, разговоры о дальних берегах. Юный Эдвард вышел в море на купеческом корабле у берегов Ямайки — и понял, что суша его больше не удержит.
Война за испанское наследство, шедшая с 1701 по 1714 год, дала ему то, чего не давало купечество: боевой опыт. Он сражался на стороне британской короны, освоил навигацию, научился читать ветер и людей. А потом война закончилась — и тысячи таких же опытных моряков оказались на берегу без работы и перспектив.
Именно в этот момент история начала разворачиваться.
Тич познакомился с пиратом Бенджамином Хорниголдом, который орудовал у берегов Нью-Провиденса на Багамах. Хорниголд сразу оценил нового приятеля и доверил ему командование захваченным баркасом. Это была не просто удача — это было признание.
Примечательно, что оба пирата поначалу избегали насилия во время своих грабежей. Настолько демонстративно, что команда Хорниголда в какой-то момент взбунтовалась: где слава, где добыча, где хоть какое-то приключение? В 1717 году Хорниголда понизили в должности, а часть его экипажа передали Тичу. Каждому достались по два корабля.
Они разошлись. И Тич начал работать в одиночку.
Вскоре он захватил французский корабль «Конкорд», переименовал его в «Месть Королевы Анны» и превратил в флагман своего маленького флота. На борту — больше 300 человек, сорок пушек. При таком арсенале не нужно было кричать. Достаточно было просто появиться на горизонте.
И вот тут Тич сделал ход, который обессмертил его имя.
Он начал работать над образом.
Густая чёрная борода, закрывавшая почти всё лицо — не просто внешность, а фирменный знак. Он заплетал её в косички, завязывал лентами, а перед боем — поджигал фитили, вплетённые в волосы. Клубы дыма вокруг лица, красные глаза, запах серы. Это не был сумасшедший. Это был расчёт.
Большинство кораблей сдавались без единого выстрела.
Зачем воевать, если можно запугать? Зачем проливать кровь, если достаточно репутации? В той же Карибской истории были пираты куда более жестокие — тот же Эдвард Лоу, который прославился пытками и садизмом. Но Лоу не стал легендой. Потому что он не понимал разницы между страхом и ужасом.
Страх контролируем. Ужас — отталкивает.
Тич умел внушать страх, не переступая черту. Он грабил — но не зверствовал. Его побаивались — но к нему шли служить добровольно. К 1718 году под его командованием было несколько кораблей и почти четыреста человек.
Тогда же он решился на авантюру, которая выглядела самоубийством: установил блокаду у берегов Чарльстона, крупнейшего порта Южной Каролины. Несколько дней город практически стоял — ни один корабль не мог ни войти, ни выйти. Тич потребовал лекарства. Просто лекарства — сундук с медикаментами. Получил. И ушёл.
Это было послание властям: я могу парализовать ваш порт. И я это сделал. И я ухожу сам, потому что хочу.
Но интереснее другое.
Вскоре после этого Тич явился к губернатору Северной Каролины — и попросил королевское помилование. В обмен на отказ от пиратства. Помилование ему дали. Говорили, что он даже женился — это была то ли тринадцатая, то ли четырнадцатая жена по счёту, хотя большинство этих «браков» оставались весьма условными даже по меркам того времени.
Он успокоился. Ненадолго.
В том же 1718 году Тич снова вышел в море, захватил два французских судна с сахаром и какао и снова явился к тому же губернатору. На этот раз с просьбой объявить, что один корабль был просто брошен командой в открытом море. Губернатор согласился. Груз официально отошёл Тичу.
Почему губернатор пошёл на это? Официального ответа нет. Поговаривали, что пират пообещал поделиться выручкой. Это не первый и не последний случай в истории, когда пираты и власть находили общий язык там, где закон говорил «нельзя».
Соседи терпеть это не собирались.
Губернатор Вирджинии Александр Спотсвуд пришёл в ярость. Он снарядил военную экспедицию и отправил её в Северную Каролину с одной задачей — взять Тича живым или мёртвым. Команду возглавил лейтенант Роберт Мейнард.
Встреча произошла у острова Окракок 22 ноября 1718 года.
Тич дрался. Нескольких его противников он уложил ещё до абордажа. Преимущество было на его стороне — опыт, репутация, боевой дух команды. Мейнард понял это и пошёл на хитрость: приказал большей части своих людей спрятаться ниже палубы или притвориться убитыми.
Тич увидел, что противник разбит. Поднялся на борт.
«Мёртвые» мгновенно ожили.
В него всадили пять пуль и нанесли двадцать ударов клинком, прежде чем он упал. По свидетельству Мейнарда, Тич продолжал сражаться даже после первых нескольких ранений. Тело его опустили за борт. Голову Мейнард прикрепил к бушприту собственного корабля.
Вернувшись в порт, он установил её на шесте у входа в бухту.
Это было наглядное назидание для всех, кто думал пойти по пути Чёрной Бороды.
Несколько лет голова оставалась на шесте, пока не истлела. А потом начался следующий акт легенды — уже посмертный. Череп Тича, по слухам, покрыли серебром и превратили в кубок. По другим версиям, его использовали в ритуалах тайных обществ Новой Англии. Находки, которые время от времени «всплывали» в различных коллекциях, так и не были подтверждены.
Где на самом деле находится череп Чёрной Бороды — неизвестно до сих пор.
Это не случайность.
Легенды не умирают, когда тело уходит. Они умирают только тогда, когда перестают служить чьим-то интересам. Власти нужна была страшная история о поверженном злодее. Людям нужен был образ бунтаря, которого не удержать ни законом, ни клинком. Самому Тичу нужна была репутация, которая открывала шлюзы кораблей без единого выстрела.
Все получили своё.
Пирату XVIII века удалось то, о чём мечтают современные маркетологи: создать образ настолько мощный, что он живёт три столетия спустя после исчезновения самого человека. Его настоящее оружие было не на борту «Мести Королевы Анны» — оно было у него в голове.
И никакой шест в гавани Бата не мог отнять это у него.