Мать узнала сына. Братья узнали сестру. Придворные, которые годами служили рядом — узнали.
Все они ошибались.
История знает десятки случаев, когда совершенно посторонние люди убеждали целые дворы, армии и народы в том, что они — давно погибшие правители. И дело было не только в сходстве. Дело было в том, что люди хотели верить.
Это не слабость. Это очень человеческое желание — чтобы всё обернулось иначе, чтобы тот, кого оплакивали, оказался живым.
Самозванцы это чувствовали. И умело этим пользовались.
В 68 году нашей эры по Римской империи поползли слухи: Нерон жив. Бывший император, которого ненавидели сенаторы и которого обожала чернь, якобы не погиб. Просто скрылся.
На самом деле Нерон бежал из Рима после того, как сенат объявил его врагом отечества, и покончил с собой. Но слухи живут дольше фактов — особенно когда факты неудобны.
Почти сразу объявился первый Лже-Нерон. Кем он был — неизвестно. Возможно, беглым рабом, возможно, вольноотпущенником. Он собрал вокруг себя дезертиров, бродяг и нищих, раздобыл корабль и какое-то время держался. Потом был разбит и казнён.
Но это был только первый.
Второй самозванец — Теренций Максим из Малой Азии — оказался куда опаснее. Он действительно был похож на покойного императора внешне. И, что немаловажно, отлично играл на кифаре — инструменте, которым сам Нерон гордился едва ли не больше, чем троном. Теренций нашёл покровителей, заключил союз с Парфией и несколько лет держал в напряжении восточные провинции.
Пока из Рима не прислали доказательства.
Был и третий претендент — о нём известно совсем мало. Тоже добился расположения парфян, тоже в конечном счёте был выдан.
Три человека. Три разные эпохи одного десятилетия. И все трое эксплуатировали одно и то же — тоску людей по тому, кто умел их слышать.
— — —
Средневековье оказалось ещё более благодатной почвой для самозванцев. Особенно когда речь шла о фигурах, ставших народными символами.
В 1431 году Жанна д'Арк была сожжена на костре в Руане. Ей было около девятнадцати лет. Пять лет спустя в Лотарингии появилась женщина, которая назвалась её именем.
Её звали Клод — или так она представлялась поначалу. Она разыскала сира Николя Лува, который лично знал Жанну. Лув её признал.
Дальше — больше. Дворяне, знавшие Орлеанскую Деву. Герцогиня Елизавета Люксембургская. И самое невероятное — родные братья Жанны д'Арк.
Все сказали: да, это она.
Женщина вышла замуж за сеньора Робера дез Армуаз, взяла его фамилию и несколько лет жила вполне спокойно. В 1440 году направилась в Париж — и была арестована на пути к городу. На суде созналась в обмане. Приговорили к позорному столбу, потом отпустили.
Вопрос о том, кем она на самом деле была, историки обсуждают до сих пор. Теоретически — вдруг на костре сожгли другую? Академическая версия склоняется к самозванству, но осадок остаётся. Слишком много людей, слишком близко знавших Жанну, сказали «да».
— — —
Россия дала мировой истории, пожалуй, рекордное количество самозванцев. Лже-Петры, Лже-Иваны, Лже-Симеоны — это отдельная, почти необъятная глава.
Но двое стоят особняком.
В конце XVI века в Угличе при невыясненных обстоятельствах погиб царевич Дмитрий — малолетний сын Ивана Грозного. Официально — несчастный случай. Неофициально — подозрения в убийстве по приказу Бориса Годунова никуда не делись.
И тут появился человек, который заявил: я — Дмитрий. Я выжил.
Первый Лжедмитрий — вероятнее всего, беглый монах Чудова монастыря Григорий Отрепьев — заручился поддержкой Речи Посполитой. В 1604 году он вошёл в Россию с военным отрядом. В 1605-м был провозглашён царём.
Его признала мать настоящего царевича — Мария Нагая.
Он правил меньше года. В 1606-м был убит восставшими боярами.
Второй Лжедмитрий был ещё загадочнее — его личность до сих пор не установлена. Он пересёк границу в 1607 году, объявил себя царём и — ход, достойный отдельного романа — женился на вдове первого самозванца, Марине Мнишек. Та сделала вид, что «узнала» погибшего мужа. Выбора у неё, впрочем, было немного.
«Тушинский вор» — так его прозвали — к 1609 году контролировал значительную часть русских земель.
Его убили на охоте в 1610-м.
Среди всех авантюристок, примерявших чужие короны, одна стоит особняком — не потому что была наглее других, а потому что была, по всей видимости, искренне убеждена в своём праве.
Имя её неизвестно до сих пор.
В историю она вошла как «княжна Тараканова» — хотя сама себя называла иначе: Елизавета Владимирская, дочь императрицы Елизаветы Петровны и её фаворита Алексея Разумовского. Откуда взялась фамилия «Тараканова» — никто не знает. Возможно, её придумали уже после.
Она появлялась в разных европейских городах под разными именами — госпожа Франк, графиня Пиннеберг. Была прекрасно образована, говорила на нескольких языках, разбиралась в искусстве и музыке. В 1774 году заявила о правах на российский престол и нашла поддержку у части польской шляхты.
Екатерина Великая отреагировала без промедления.
По её приказу граф Алексей Орлов заманил авантюристку на корабль под предлогом свидания и арестовал. Тараканову доставили в Петербург. На допросах она так и не призналась в обмане — и в этом была своя странная последовательность. Возможно, она и вправду верила в свою версию.
До конца следствия она не дожила — туберкулёз оказался беспощаднее следователей. Конец 1775 года. Ей было около двадцати пяти лет.
— — —
Берлинский часовщик Карл Вильгельм Наундорф появился в 1825 году с заявлением, которое потрясло бы французский двор, если бы монархия к тому времени уже не рухнула дважды.
Он утверждал, что является Людовиком XVII — сыном казнённого Людовика XVI и Марии-Антуанетты.
История такая: в 1793 году революция обезглавила короля, потом королеву. Малолетний Луи-Шарль остался в тюрьме Тампль. В 1795 году он там и скончался — по официальной версии, от туберкулёза. Ему было десять лет.
Наундорф настаивал: из Тампля его подменили, а настоящий дофин бежал.
Французский суд выслал его из страны. Но интересно другое: Наундорф нашёл покровителей среди нидерландского королевского дома, написал мемуары и до конца жизни требовал признания — не трона, заметьте, а лишь статуса.
Он скончался в 1845 году, предположительно от отравления мышьяком. Кем был на самом деле — споры продолжались ещё полтора века. ДНК-анализ, проведённый в 2000 году, сравнил митохондриальную ДНК сохранившегося сердца мальчика из Тампля с ДНК ныне живущих потомков Марии-Антуанетты по материнской линии. Совпадение подтвердило: ребёнок в тюрьме был настоящим дофином. Значит, Наундорф — самозванец.
Но до этого вывода он не дожил. И так и умер, называя себя королём.
— — —
После расстрела царской семьи в 1918 году по миру поползли слухи о выживших Романовых. Особенно упорными они были в отношении младшей дочери Николая II — Анастасии.
Самозванок было много. Но одна затмила всех.
В 1920 году в берлинской клинике оказалась молодая женщина, пытавшаяся уйти из жизни. Когда её спрашивали о прошлом, она молчала. Спустя время заговорила: она — Анастасия, выжившая при расстреле.
Анна Андерсон — под таким именем она прожила ещё шестьдесят с лишним лет — обладала поразительным внешним сходством с царевной. Многие из тех, кто лично знал Анастасию, в разное время её «признавали». Процессы в немецких судах тянулись десятилетиями.
В 1984 году она скончалась в возрасте 87 лет, так и не получив ни признания, ни опровержения при жизни.
Ответ пришёл посмертно. Две независимые ДНК-экспертизы установили: на самом деле она была польской уроженкой Франциской Ченстковской, пациенткой психиатрических учреждений. Останки всей царской семьи, включая Анастасию, были найдены и идентифицированы.
Исследователи полагают: она не лгала намеренно. Она верила.
И вот что странно объединяет всех этих людей — от безымянного раба, прикинувшегося Нероном, до польской девушки, убеждённой, что она — русская царевна.
Никто из них не существовал в вакууме.
Им верили. Порой — люди, которые должны были знать лучше кого-либо другого. Это не объяснить только мастерством обманщиков.
Это объясняется нами.
Мы узнаём тех, кого хотим увидеть. Мать «узнаёт» сына, которого оплакивала. Братья «узнают» сестру. Современники «узнают» правителя, которого боялись потерять.
Самозванство — это зеркало. Оно показывает не тех, кто лжёт. Оно показывает тех, кто так устал от правды, что готов принять чужое лицо за родное.
Это, наверное, и есть настоящий ответ на вопрос: почему им верили?
Потому что хотели верить.