В большом зале арт-пространства Cube.Moscow галерея PA Gallery представляет «Открытый контур» — персональную выставку Андрея Волкова, одного из ключевых авторов российского беспредметного искусства. «Сноб» поговорил с Андреем Волковым о переживании картины, радикальной живописи и актуальности абстракции.
Центральное понятие в рамках вашего нового проекта, которое и отражено в его названии, — «открытый контур». Какая идея заложена в этой концепции и как она раскрывается перед зрителем в экспозиции?
«Открытый контур» — метафора, которая отражает определённое качество, необходимое современной живописи; такое свойство, которое я затрудняюсь формализовать, используя общепринятую «художественную» терминологию. Поскольку я понимаю картину как своего рода систему, обменивающуюся веществом или энергией с внешней средой, мне кажется уместным использовать техническую терминологию из описаний физических процессов.
Ключевое действие, которое открывает возможности для обмена и трансформации энергии, — открытие замкнутого контура, перевод системы в разомкнутое состояние. Парадокс заключается в том, что основные усилия художника, как правило, направлены на обратное — очерчивание и уточнение собственных контуров: концептуального подхода, стилистики, техники. Открытие контура в определённом смысле — движение против самого себя.
Искусство имеет смысл как акт свободы, в нём автор не передаёт сообщение, а предоставляет возможность индивидуального восприятия. Картина — это опыт переживания, а не носитель информации. Этот опыт — форма бытия, существующая между зрителем и картиной.
Построение экспозиции похоже на постановку оперы, когда каждая работа исполняет свою партию и в то же время создаёт общее звучание. Пространство как бы «сшито» невидимыми смысловыми связями, заключая в себе множество вариантов восприятия, которые зритель проживает индивидуально. По выставке его ведут свет и цвет, в визуальном контакте с поверхностью картины он будет решать, приблизиться или отойти, полностью попасть в «гравитационное поле» холста или сохранять дистанцию. Это своего рода квест — лабиринт со множеством правильных решений.
Большие интервалы, неожиданно спрятанные в «неудобных» местах работы, отсутствие этикетажа — всё это является серией созданных обстоятельств, чтобы усилить главную идею проекта: минимум информации и максимум визуального переживания.
На ваш взгляд, как это понятие «открытого контура» коррелирует с контекстом современности, отражает его? Как оно резонирует с самоощущением современного российского зрителя?
Мне кажется, задача открытия собственного «замкнутого контура», движение к внутренней свободе через пересмотр привычных установлений — проблема достаточно универсальная, но не массовая. В принципе, она может резонировать с интересами определённого круга зрителей, насколько широкого — мне сказать сложно, это очень индивидуальная практика.
А вообще для вас важно резонировать с текущим моментом или вы мыслите свою практику как нечто вневременное?
Я не стремлюсь к резонансу с контекстом современности — я просто не могу его избежать.
Говоря о своей практике, вы делаете акцент на понятии «беспредметное искусство» — почему для вас это важно? В чём вы видите принципиальное отличие между «беспредметным» и «абстрактным» искусством как художник?
В моём понимании «абстракционизм» — явление состоявшееся и завершённое, находящееся в пределах эпохи модернизма. Во всём своём многообразии он занимает период от первого десятилетия ХХ века — Хильма аф Клинт, Василий Кандинский, Казимир Малевич, Пит Мондриан — до конца 60-х — абстрактного экспрессионизма — Джексон Поллок, Клиффорд Стилл, Барнетт Ньюман, Марк Ротко.
Искусство, которое возникло в дальнейшем — в эпохах пост- и метамодерна, — формально может быть похоже на классическое абстрактное искусство, но всегда будет отличаться интенцией автора, его посылом и содержанием произведения. Внешняя похожесть не должна вводить в заблуждение. Поэтому мне кажется более точным использование термина «нефигуративное» или «беспредметное» искусство.
Насколько, как вам кажется, беспредметное искусство «современно»?
Я не могу сказать, что какая-либо форма, направление или технологическое решение «по умолчанию» делают то или иное искусство современным. Будет ли беспредметное произведение «актуальным», зависит исключительно от намерений автора и его способностей. Можно сказать так — современно ли беспредметное искусство? Ответ: конечно, нет. Может ли художник, оперирующий этим языком, быть актуальным — разумеется, да.
Какие свойства языка беспредметного искусства вы как художник цените больше всего? Что можно выразить только на языке беспредметного искусства, недоступное для выражения в других формах искусства?
Лично для меня наиболее ценным «активом» в искусстве всегда была свобода; поскольку мой основной медиум — живопись, то в первую очередь — в отношении цвета. Именно в сфере беспредметного искусства цвет в полной мере может проявить всю гамму своих качеств. Не отягощённый обязанностью репрезентации, становясь не свойством, но сутью, цвет предоставляет бесконечные выразительные возможности.
Расскажите о процессе создания ваших работ: вы используете понятие «выращенная живопись» — что оно подразумевает с точки зрения техники создания картин и с точки зрения их смыслового наполнения?
Чаще всего в самом начале возникает «предощущение» серии, которое позже структурируется в отдельные объекты. Это предельно неконкретный, смутный образ — я вижу не то, какой должна быть картина, а чувствую, как она должна воздействовать. Поэтому в процессе работы и цвета, и их насыщенность могут меняться, иногда радикально. Важны не эстетические, а «действенные» сочетания. В процессе работы над картиной она проживает разные состояния, как будто внутри проходит разное время дня, наступают и заканчиваются сезоны.
Живопись обладает свойством накапливать и сохранять время — что определяет мои технологические решения; как правило, это работа широкими, тонкими, полупрозрачными плоскостями. Во время работы холст находится в горизонтальном положении, на полу, мне нравится двигаться вокруг него, наблюдать под разными углами, воздействовать с разных сторон. В данный момент я предпочитаю текучую фракцию краски и довольно активно задействую гравитацию — использую различные техники стекания или размытий. На данном этапе мне хочется спрятать свой жест как нечто слишком личное, поэтому пришлось практически отказаться от традиционных инструментов — кистей и шпателя — и изобретать для себя что-то более отвечающее актуальным задачам. Главное — внимательно прислушиваться к тому, как «созревает» работа. Не торопить, ни в коем случае не доделывать, «улучшая». Мне очень нравятся две «максимы» нашего современника, художника Андрея Красулина: «Ничто не случайно» и «Стараться нельзя».
Я считаю, работа состоялась, если в ней проявился дополнительный смысл — содержание, которое ты не предусматривал, формулируя изначальные цели. Она должна выйти за рамки непосредственных намерений, стать независимой сущностью, отражающей более глубокое, чем у тебя самого, понимание вещей.
В вашей практике для вас важно апеллирование к истории искусства? Что вы черпаете оттуда как современный художник?
Очень важно. Собственно, это постоянная, неотъемлемая часть жизни: обращение к истории и теории искусства. В последние пару лет я регулярно изучаю сборник «Искусство в теории. 1900 — 1990. Антология меняющихся идей». В нём собраны манифесты, интервью, отрывки статей представителей основных течений ХХ века: прямая речь участников художественного процесса, своего рода живой справочник.
Главный текст, который оказал на меня наибольшее влияние, — «Вне картуша» художников Гюнтера Умберга и Джозефа Мариони. В нём они формулируют основные принципы «радикальной живописи» — наиболее близкого мне направления, сформировавшегося в 80—90-е годы прошлого столетия.
Вы активно наблюдаете за тем, что происходит в мировом современном искусстве — какие практики и темы в его контексте вам кажутся наиболее значимыми сегодня?
Я стараюсь постоянно наблюдать за происходящим — подписан на несколько онлайн-ресурсов, слежу за работой своих друзей и коллег в разных странах. Поскольку мне доводилось делать выставки зарубежных художников в Москве и самому участвовать в международных проектах, мне важно следить за развитием людей, которых я знаю лично. Из множества различных практик мне ближе всего последователи упомянутой выше группы «радикальной живописи». Это самореферентное искусство, затрагивающее темы своих имманентных характеристик — особенно цвета, а также носителей изображения, поверхности и структуры. Оно определяется скорее сущностью самой живописи, чем культурной значимостью или социологическими обстоятельствами её создания. Его содержание не определяется национальными границами и не детерминировано особым временем или местом. Корни радикального искусства можно найти в стилистиках конструктивизма, супрематизма и конкретного искусства.
Современное искусство затрагивает безбрежное количество тем, невозможно выделить какую-то одну определяющую. Для подобного анализа нужна как минимум временная дистанция. Сам же я в большей степени думаю о том, что я фактически намерен сделать, чем об условной «полке», куда меня поставят.
Как вы видите развитие своей практики и творческого пути в будущем? Есть ли у вас цели, которые вы ставите перед собой? Над какими проектами вы работаете сейчас?
Я не строю слишком далеко идущих планов, но на ближайшее время у меня есть несколько задач. После нескольких лет работы с предельно ярким цветом мне интересно вернуться к сдержанной палитре, монохромным решениям. Кроме того, я собираюсь развивать идеи, начатые в серии работ на бумаге «Бинарные структуры», которая частично показана на текущей выставке, а частично была представлена PA Gallery на ярмарке графики «Обертон» в 2025 году. Мне также хотелось бы попробовать себя в новом для себя качестве и довести до реализации свою «книгу художника» (Книга художника — это уникальный объект в виде книги, который задуман и исполнен в авторской технике ограниченным тиражом, пронумерован и подписан — Прим. ред.). Она сложилась на основе рисунков, сделанных в венецианском путешествии лета 2025 года. Серия, собранная под обложкой скетчбука с прекрасной 300-граммовой бумагой Fabriano, нарисованная долго не дававшимся мне материалом oil stick (это масляная краска, по структуре напоминающая губную помаду). Альбом сложился из моментальных впечатлений, отпечатков на сетчатке: теней, бликов, случайных ритмических мотивов — неповторимых случайностей, которыми разборчивая память по какой-то причине незаслуженно пренебрегает.
Беседовала Юлия Крюкова