Найти в Дзене

Невесёлый Весёлый

Имя этого писателя было вычеркнуто из литературы. Его книги изъяли из государственных библиотек. Он был одним из первых жителей Переделкина, его псевдоним Артем Веселый, а настоящее имя Николай Иванович Кочкуров. Правда, в подражание Горькому поначалу придумал себе псевдоним Невеселый… С марта 1917 года Николай Кочкуров большевик, а после Гражданской войны Кочкуров приезжает в столицу и упорно занимается самообразованием: «Работаю над собой лихорадочно, бешено! Сейчас очень много занимаюсь. Читаю, читаю, читаю, сплю не больше пяти часов». Затем учеба в Литературном институте. Николай Кочкуров много читает, смело высказывает своё независимое мнение. Например, говорит о Хлебникове, о котором литературные критики ничего не пишут: «Умел слово донага раздеть. Он не для чтения. Он для удивления и восхищения. Писателям, молодым особенно, нужен Хлебников, а то очень уж гладко стали писать». Восхищается словарем Даля: «Книжища, как хребет Кавказский! Читаю и тону — захлебываюсь! В этой кни
-2
-3
-4
-5

Имя этого писателя было вычеркнуто из литературы. Его книги изъяли из государственных библиотек. Он был одним из первых жителей Переделкина, его псевдоним Артем Веселый, а настоящее имя Николай Иванович Кочкуров. Правда, в подражание Горькому поначалу придумал себе псевдоним Невеселый…

С марта 1917 года Николай Кочкуров большевик, а после

Гражданской войны Кочкуров приезжает в столицу и упорно занимается самообразованием:

«Работаю над собой лихорадочно, бешено! Сейчас очень много занимаюсь. Читаю, читаю, читаю, сплю не больше пяти часов».

Затем учеба в Литературном институте.

Николай Кочкуров много читает, смело высказывает своё независимое мнение. Например, говорит о Хлебникове, о котором литературные критики ничего не пишут:

«Умел слово донага раздеть. Он не для чтения. Он для удивления и восхищения. Писателям, молодым особенно, нужен Хлебников, а то очень уж гладко стали писать».

Восхищается словарем Даля:

«Книжища, как хребет Кавказский! Читаю и тону — захлебываюсь! В этой книжище вся наша сила и все наши книги.

В годы безбожия никогда не расстаётся с Библией. Он считает, что эта священная книга заложила основу всей литературы. Хотя верующим Николая Ивановича нельзя назвать. Для него эти две книги наравне с летописями, житийной литературой и былинами служили бесценными источниками образного слова.

В своем романе «Россия, кровью умытая…» пишет о том, что видел сам, в чем участвовал. И эта правдивость впоследствии выходит ему боком.В мае 1937 года в «Комсомольской правде» появляется статья «Клеветническая книга»:

«Вся его книга – клевета на нашу героическую борьбу с врагами, пасквиль на бойцов и строителей молодой республики Советов».

А, ведь, до 1937 года отзывы о романе были только положительные.

Новый 1937 год встречает с семьей в Переделкине. Его родные вспоминают, что Николай Иванович был грустен, скорее всего, он предвидел свою судьбу. Уже во всю идут аресты писателей и поэтов. В эту новогоднюю ночь все сфотографировались на память.

В октябре 1937 писателя арестовали, при аресте он оказал сопротивление. Обвинили писателя в троцкизме и в покушении на жизнь товарища Сталина.

8 апреля 1938 года его расстреляли.

#писателиПеределкина