Вчера ночью я выключила свет в комнате, и мне показалось, что кто-то смотрит в окно. Это была луна. Она висела ровно напротив моего кресла, огромная, наглая, холодная. Полнолуние. Я сидела в наушниках, и голос Ланы Дель Рей пел про то, как «здесь рай, если смотреть с тротуара». И вдруг меня накрыло осознание: мы никогда не слушаем музыку просто так. Мы всегда подбираем её под своё состояние, как подбирают ключи к замку. Но что, если состояние диктует не только день недели или усталость, а то, что сейчас происходит там, высоко в небе?
Моя подруга Катя называет это «лунным похмельем». После полнолуния у неё всегда болит голова, и она неделю ходит разбитая. А у меня — наоборот. В новолуние меня тянет в нору, я не хочу никого видеть, я хочу слушать тишину, разлитую по нотам.
— Ты просто не умеешь настраиваться, — сказала она мне как-то, зарывшись в свой телефон, чтобы срочно найти трек, который вытащит её из утреннего ступора. — Луна — это же диджей. Просто у неё сегодня такое настроение.
Я тогда рассмеялась, но фраза засела в голове. А ведь правда. Что, если луна действительно меняет пластинки, а мы просто забываем вовремя переключить трек в своей голове? С тех пор я веду странный дневник. Это не записи в тетради, это плейлисты. Плейлист для каждой фазы луны.
Растущая луна: предвкушение в стиле «соул»
Обычно я замечаю её случайно. Иду с работы, смотрю под ноги, чтобы не споткнуться о бордюр, поднимаю глаза — а на небе тонкий, острый, как лезвие конька, серпик. Он совсем не страшный. Он похож на улыбку чеширского кота, которая только начинает появляться.
В такие вечера мне хочется слушать что-то теплое, но с легким холодком внутри. Странное сочетание, да? Но я точно знаю, что это значит: внутри просыпается надежда. Растущая луна — время сажать семена. Даже если за окном ноябрь, а в жизни полный штиль.
В моем плейлисте для первой четверти — Lianne La Havas. Её голос звучит так, будто она только что проснулась, отдернула штору и увидела солнце, но на улице все еще туман. Или Hozier — с его вязкими, чуть тяжеловатыми гитарами, которые не давят, а обволакивают. Это музыка, которая дает энергию не на подвиги, а на мечты.
— Слушай, а почему у тебя в «растущей» так много грустного джаза? — спросил меня как-то знакомый звукорежиссер Паша. — Луна же растет, надо радоваться, прет!
— А я и радуюсь, — ответила я. — Только тихо. Радость бывает разная. Иногда она похожа на легкое головокружение.
Вот именно. Когда луна растет, мир не кричит. Он шепчет: «Смотри, всё только начинается». И под этот шепот идеально заходит something about the way you look tonight, но в исполнении не Фрэнка Синатры, а кого-то более современного, например, Jamie Cullum. Когда джаз встречается с битом — это как раз про энергию роста. Ты еще не бежишь, но уже перебираешь ногами в такт.
Полнолуние: время ведьм и Ланы Дель Рей
Я ненавижу спать в полнолуние. Шторы самые плотные, маска на глаза — всё равно кажется, что свет просачивается сквозь стены. В такие ночи я либо не сплю совсем, либо мне снятся такие яркие сны, что просыпаешься более уставшей, чем когда ложилась.
Это время максимализма. В полнолуние нельзя делать вид, что тебе всё равно. Хочется или любить до умопомрачения, или ненавидеть так, чтобы искры из глаз. Хочется надевать красное пальто и пить красное вино, даже если завтра на работу.
Мой плейлист в полнолуние — это шаманство. Он начинается с Florence + The Machine. Флоренс Уэлч — это же не просто певица, это жрица, которую укусила луна. Её «Dog Days Are Over» — это гимн освобождения, под который хочется бежать босиком по паркету и разбивать всё, что мешает. А «What Kind of Man» — это про ту самую женскую ярость, которую мы обычно прячем в шкаф, а луна вытаскивает наружу.
Потом обязательно идет Лана Дель Рей. Но не та Лана, которую крутят по радио в обеденный перерыв. А глубокая, тревожная. Её «Ultraviolence» (альбом) — это вообще звуковая дорожка к лунному затмению. Когда она поет про «he hit me and it felt like a kiss», это не про пропаганду насилия, это про ту грань эмоций, где боль и наслаждение меняются местами. Это очень опасная и очень честная музыка. Для полнолуния нужна именно честность.
Однажды я позвонила в полнолуние бывшему. Мы не общались года два. Просто набрала в два часа ночи и слушала гудки. Он не взял трубку. А утром написал: «Ты чего?» Я ответила: «Ладно, прости, луна». Он, конечно, ничего не понял. Мужчины вообще редко понимают эту связь. Они живут по солнцу: встал — светит, село — темно. А у женщин всё иначе. Мы — приливы и отливы. И в полнолуние наш внутренний океан выходит из берегов.
В такие моменты музыка работает как предохранитель. Без неё я бы наделала глупостей. С ней — я просто сижу в наушниках, смотрю на этот огромный диск за окном и чувствую себя частью чего-то дикого, древнего, настоящего.
Убывающая луна: время прощаний и Agnes Obel
А потом приходит пора отпускать. Луна начинает убывать, и это физически ощущается как потеря веса. Становится легче дышать? Нет. Становится пусто в груди. Это время, когда нужно заканчивать дела, выкидывать старые вещи, рвать ненужные связи.
Многие боятся этого периода. Говорят: «Депрессия накатывает». Но я научилась не путать грусть с депрессией. Грусть — это роскошь. Это время, когда можно позволить себе не быть сильной.
В убывающую луну я включаю Agnes Obel. Её «Familiar» — это вообще музыка из параллельной вселенной, где всё замедленно и звук идет из-под толщи воды. Инструменты звучат так, будто они старые, рассохшиеся, но именно в этом их красота. Скрипки, которые скрипят, как половицы в заброшенном доме. Пианино, которое расстроено, но попадает прямо в нерв.
Под это хорошо плакать. Но не навзрыд, а так, тихо, чтобы слезы просто катились по щекам, и ты их даже не вытираешь. Это очищение.
— Господи, как ты можешь это слушать? — спросила Катя, когда я включила «Riverside» в машине. — Мне хочется выпрыгнуть на ходу, тоска зеленая.
— Это не тоска, — попыталась объяснить я. — Это разгрузка. Понимаешь, если копить в себе всё, что наросло за месяц, к следующему полнолунию просто лопнешь. Нужно выпускать пар. Дать чему-то умереть внутри, чтобы освободить место.
Убывающая луна — это время AURORA. Норвежская волшебница с голосом эльфа. Она поет про бегущую по лугу девочку, которая разговаривает с ветром. Но в этом нет приторной сладости. В этом есть северная тоска, которая лечит. Её «Running With The Wolves» — это не про агрессию стаи. Это про то, как найти своих, даже если ты сейчас во тьме.
Я составляю плейлист на убывающую луну тщательнее всего. Там нет места случайным трекам. Это всегда продуманная история прощания. Начинается с тяжелого, почти похоронного Minimal Compact, проходит через светлую печаль AURORA и заканчивается чем-то почти прозрачным, как у Olafur Arnalds, где музыка — это просто тишина, слегка приправленная фортепиано. К концу этой фазы я чувствую себя выжатой, но чистой. Как стекло после дождя.
Новолуние: черная дыра и абсолютный ноль
И вот он — момент «ничего». Луны нет. Небо черное, звезды кажутся особенно яркими, но той, главной, нет. Многие пугаются новолуния. Кажется, что мир осиротел.
А я обожаю эту фазу. Это время абсолютной интроверсии. Можно никому не писать, не ждать звонков, не строить планов. Можно просто быть.
В новолуние музыка должна быть почти не слышна. Она — как фон, как биение собственного пульса. Я включаю эмбиент. Макс Рихтер с его переосмыслением Вивальди («The Four Seasons»). Это настолько замедленная классика, что начинаешь различать движение смычка по струне, скрип волоса, дыхание музыканта. Это завораживает.
Еще идеально заходит Grouper. Лиз Харрис пишет музыку, которая звучит так, будто записана на старой, затертой кассете, которую нашли в подвале. Голос тонет в шумах, гитара плывет. Это очень одинокая музыка. Но в новолуние одиночество — это не боль, это ресурс.
Я сажусь в кресло, гашу свет (луны всё равно нет, так что в окне только фонари), и слушаю тишину, обрамленную звуком. В такие моменты приходят самые странные мысли. О том, что мы все — просто пыль, просто часть этого цикла. Родились, выросли, дали плоды, постарели, исчезли. Чтобы через три дня снова появиться тонким серпиком.
— Мне кажется, или ты становишься философом каждый месяц? — спросил Паша, когда я попыталась объяснить ему разницу между моим настроением в разных лунных фазах.
— Просто музыка позволяет услышать то, что луна шепчет, — ответила я. — А она шепчет разное.
Магия циклов
Сейчас, оглядываясь на эти свои «лунные» плейлисты, я понимаю, что они работают как эмоциональные качели не случайно. Музыка — это ведь та же вибрация. Луна влияет на воду в океанах, на соки в растениях. Мы на 70% состоим из воды. Глупо было бы думать, что она на нас не влияет.
Энергичное, загадочное, немного истеричное полнолуние под Лану Дель Рей дает мне право на безумство. Тихая медитация новолуния под эмбиент — право на молчание. Растущая луна под соул — право на надежду. Убывающая под Agnes Obel — право на печаль.
Раньше я думала, что музыка просто заполняет тишину. Теперь я знаю: она структурирует хаос. Когда внутри всё бурлит и непонятно, куда бежать, я просто смотрю на небо, понимаю, какая сейчас фаза, и нажимаю play. И мир встает на свои места.
Вчера было полнолуние. Сегодня луна пошла на убыль. Я выключила Лану, открыла окно, впустила холодный воздух и поставила «Twilight» от Agnes Obel.
— Ну что, прощаемся? — спросила я у неё, у той, что за окном. Луна, конечно, не ответила. Но пианино заиграло тише, и мне показалось, что она кивнула.
Теперь я знаю точно: у всего есть свой плейлист. Нужно только уметь его слушать.