Как же здорово просыпаться: умыться, дойти до кухни, налить себе кофе… И тут — здрасьте. По стене текут ручьи, как по водопаду. Матюгаешься. Будишь всех домашних: «Тряпки! Ведра! Быстро!» — а сам, в шортах и тапочках, с волосами дыбом, летишь наверх разбираться, кто решил устроить тебе утренний аквапарк.
Вот и у меня случилось ровно так.
Шесть утра. Я долблюсь к соседу сверху. Дверь открывает заспанный молодой человек — глаза в кучку, мозг ещё где-то в кровати. И он явно не понимает, почему на его пороге стоит большой бородатый мужик с лицом «сейчас будет разнос».
— Братан… ты меня топишь, — говорю я. И мат уже на языке стоит, лапкой машет: «Выпусти меня!»
— Я? — искренне удивляется он. Стоит и видит сон наяву.
— Проснись и посмотри, какие у тебя лужи на кухне.
Он оглядывается — и зависает. Прямо ступор. Потом резко срывается: в ванную, на кухню, обратно. Смотрит на стену, на мокрые углы, на пол — и делает вывод, как настоящий эксперт ЖКХ:
— Это, кажись, бабка выше…
Я уже не слушаю. Я бегу дальше, на следующий этаж. А сзади слышу его проклятия и отчаянное: «Я только ремонт сделал! Я квартиру продавать собрался!» Ну, конечно. Ремонт — он же как машина: пока не продашь, обязательно что-нибудь случится.
Зная, что на четвёртом живёт бабушка — божий одуванчик, я стучусь максимально вежливо. Насколько вообще можно быть вежливым, когда у тебя дома по стенам течёт водопад.
Тук-тук. Тишина.
Тук-тук-тук — посильнее. Тишина.
Я уже начинаю думать о грешном: всё-таки человек пожилой. И тут снизу орёт сосед:
— Да она глухая! Как… ну, скажем, «тетерев»!
Слово «тетерев» он, конечно, подбирал из лучших. А то, что у него реально изрыгалось из уст, здесь и правда писать нельзя.
Он там воду собирает, я тут долблюсь без остановки. И наконец дверь открывается — еле-еле, на щёлочку. Появляется бабуля. Маленькая, аккуратная, с тем самым выражением лица «а вы кто такие и почему вы тут».
Тихонько:
— Да-да…
— Вы нас топите! — говорю.
— А?!
— Топите вы два этажа! — почти кричу.
А она смотрит то ли на меня, то ли губы читает. В этот момент выходит соседка — выглядывает в коридор, как диспетчер: «Что у нас сегодня по программе?»
Я делаю погромче, чётко, по слогам, как в мегафон:
— Вы затопили три этажа!
И тут бабуля, обиженно и с достоинством, выдаёт:
— А что вы на меня кричите?! Никого я не топила!
И — хлоп! — закрывает дверь прямо перед моим носом.
Я стою, моргаю. Смотрю на соседку. Чувствую себя негодяем: всё-таки на бабулю накричал. И даже мысль мелькнула: «А вдруг это не она? Вдруг пятый этаж?»
Соседка посмотрела на меня сочувственно — и добила новостью:
— Да деменция у бабули. Сыновья в области живут. Заезжают пару раз в неделю — продукты привозят. Вам надо с ними общаться, а с ней — бестолку.
И закрыла дверь, как будто поставила точку в диагнозе.
А у меня внутри осадочек. Ну неприятно же: вроде по делу орал, а всё равно — как на ребёнка.
Ладно, думаю, проверим пятый этаж. Поднимаюсь, стучу. Открывает женщина — спокойная, даже с улыбкой. Слышала, видимо, весь мой «концерт».
— Я вас не топлю, — говорит. — Это всё бабуля Галина Иннокентьевна.
И уже протягивает бумажку, как участковый:
— Вот номер её сына. Звоните.
Я позвонил. Сначала — в водоканал, чтобы приехали и перекрыли воду в подъезде. Потом — сыновьям.
Сосед снизу тоже долго с ними разговаривал. В итоге решили так: сначала они забрали маму к себе. Потом она вернулась — по словам соседок, с невесткой не сошлась. А дальше сыновья сделали то, что многие тянут до последнего: забрали у неё все ключи и вентили. Наняли сиделку — чтобы приходила, убиралась, готовила, следила.
Настал мир. Тишина. Гармония.
Ровно до того дня, когда я летом вышел на балкон — и увидел, как с четвёртого этажа выливаются помои… Но это уже совсем другая история. И её я вам обязательно расскажу.
И вот что меня в этой истории зацепило сильнее потопа: вода высохнет, обои переклеятся, ремонт — дело наживное. А вот чувство, что ты наорал не на виноватого, а на беспомощного, — оно липнет к памяти, как сырость к стенам. Деменция страшна тем, что она делает из человека “не человека”, а источник последствий.
И вот вопрос: если человек опасен бытом (вода, газ, помои), но формально “не буйный”, — что гуманнее: оставить дома с сиделкой или всё-таки интернат или дом престарелых, что одно и тоже?
А у вас есть интересные соседи?
Если ВЕСЬ подъезд безумный и мир стал не тем, что было раньше — дайте знать. И адресочек оставьте… ну, чтобы мы смогли вызвать вам хороших людей.
А всех остальных — обнимаю, приподнимаю, кружу. Лайк поставили? Подписались? Всё, молодцы. Ставлю на место. Ай, как хорошо.