Она умела смеяться. В эпоху, когда царицы сидели за расписными решётками и смотрели на мир через прорезь занавески, эта женщина хохотала в театре в первом ряду.
Именно она — не иноземные учителя, не азовские походы и не Великое посольство — первой показала будущему царю-реформатору, что Россия может быть другой.
Звали её Наталья Кирилловна Нарышкина. И история обращается с ней несправедливо.
Она выросла не в родительском доме. В обычаях того времени было отдавать дочерей на воспитание в семьи, стоящие выше по положению. Наталью взяла к себе семья государственного деятеля Артамона Матвеева — человека необычного для московской Руси XVII века.
Матвеев возглавлял Посольский приказ, то есть заведовал всей дипломатией страны. Его называют одним из первых западников в России. На стенах его дома висели картины немецких мастеров. Часы в гостиной были такой затейливой конструкции, что иностранные гости останавливались перед ними в изумлении. Супруга Матвеева — Евдокия, урождённая Гамильтон, из шотландского рода, осевшего в России ещё при Иване Грозном — говорила на нескольких европейских языках и воспитывала Наталью как родную дочь.
Девочка росла среди немецкой речи, европейских книг и непривычной для Москвы свободы.
Это был совсем другой мир.
Смотр невест при дворе царя Алексея Михайловича в 1669–1670 годах продолжался почти полгода. Со всей страны свозили знатных девиц. Царь наблюдал за ними тайно — из укрытия, изучая и «природную, и искусственную красоту», как писал очевидец, путешественник Яков Рейтенфельс. Но, по придворным слухам, выбор был сделан задолго до официального смотра: царь давно присматривался к приёмной дочери своего сподвижника.
22 января 1671 года девятнадцатилетняя Наталья стала женой сорокадвухлетнего государя.
Он был в неё влюблён по-настоящему. Засыпал лучшими тканями, драгоценностями, баловал сверх всякой меры. Когда Наталья сказала, что хочет жить не в душных кремлёвских палатах, а за городом — царь без разговоров переехал к ней в подмосковное Преображенское.
Там, в Преображенском, и рос маленький Петруша.
Рождение первенца в 1672 году отмечали с размахом, которого Москва не видела давно. Угощения получили более восьмисот человек. Страна праздновала наследника.
Но счастье оборвалось внезапно. В январе 1676 года сорокасемилетний царь умер от сердечного приступа.
Почти сразу же Наталья поняла, что была под защитой — и защита исчезла.
Клан Милославских, родственники первой жены царя, годами копил злобу. Теперь им некого было бояться. Приёмного отца Натальи, Артамона Матвеева, лишили всех чинов, отобрали имения и сослали в заполярный Мезень вместе с семьёй. Родной отец потерял должности. Братьев разогнали по дальним городам.
Наталья осталась одна с двумя детьми — сыном Петром и дочерью Натальей.
Она пыталась ладить с пасынками и падчерицами от первого брака царя, дарила им подарки, звала на театральные представления. Но когда её оппоненты нанесли удар — никто из них за неё не заступился.
Поговаривали, что именно из дворцовых интриг тех лет выросло в Петре неукротимое желание всё переломить, переделать, вытряхнуть старое до основания.
1682 год стал самым страшным.
Стрелецкий бунт прокатился по Москве волной. Артамон Матвеев, только что вернувшийся из ссылки, пытался успокоить толпу и был убит прямо на глазах у царской семьи. Братья Натальи — Афанасий и Иван — погибли в те же дни.
Весёлая, открытая женщина, любившая театр и загородные прогулки, стала другой.
Она превратилась в мать, которая готова на всё.
Всё своё время, все силы, всё внимание она сосредоточила на сыне. Именно по её настоянию шестнадцатилетний Пётр женился на Евдокии Лопухиной — этот брак он возненавидит, но матери поначалу не перечил. По её же воле в 1690 году патриархом был избран консервативный митрополит Адриан, хотя всё окружение Петра советовало другое. Молодой царь тогда ещё слушался.
От тех лет сохранились письма Петра к матери. Он называл её «государыня моя матушка» и «вседражайшая радость моя». Себя — иронично — «недостойный Петрушка» и «недостойный сынишка». Через каждое письмо сквозит одно: она беспокоилась. Постоянно. Неотступно.
И он знал об этом.
«Не беспокойся, скоро вернусь» — таков лейтмотив почти каждого письма из его путешествий.
Это не просто нежность. Это человек, который с детства знал: есть один человек на земле, для которого он важнее всего остального.
Именно это ощущение и делает из людей тех, кто способен переворачивать мир.
25 января 1694 года Наталья Кирилловна неожиданно скончалась — от остановки сердца, как когда-то её муж. Ей было сорок два года. Сыну — ещё не исполнилось двадцати двух.
Пётр затворился в покоях. Придворные долго не видели его слёз.
Она не узнала про Полтаву. Не увидела Петербурга, который её сын построит на болотах вопреки всем разумным доводам. Не дожила до того, как Россия стала империей.
Но именно она первой показала ему, что можно жить иначе.
Немецкая речь в детской. Картины на стенах вместо икон. Театр, где женщины смеются в голос. Мать, которая не пряталась за решётками, а жила.
Пётр потом скажет одному из сановников, горевавших о смерти пожилой матери: «Как бы моя мать в таких летах умерла — истинно бы не только печален был, но и благодарен Богу за то, что столько лет допустил ей прожить».
Он знал, что ему не дали достаточно времени.
История помнит Петра Великого. Реформатора, флотоводца, строителя империи.
Но реформатор начинался не с топора корабельщика и не с поездки в Голландию.
Он начинался с женщины, которая выросла в доме с немецкими часами, говорила по-европейски и умела смеяться — в эпоху, когда это было почти неприличным для царицы.