Часть пятая. Смотритель
Прошёл месяц. Я стал смотрителем Междумирья. Странно, но после ночи в парке в бар потянулись те, кому нужен ночлег, выпивка и ответы. Я стал кем-то вроде местного оракула. Сталкеры приходят, садятся за стойку, смотрят в пустой стакан и спрашивают. Я смотрю в тот же стакан, слышу ответы и отвечаю. Эхо показывает всё...
Стакан, который я поставил перед собой в первый день, когда всё началось, так и стоит на стойке. Треснутый, старый, но я его не выбрасываю. Он мой компас. Если смотрю в него, вижу петли: где время спуталось, где застряла чья-то душа, где вот-вот родится новая аномалия.
Детей из парка навещаю каждую неделю. Ношу им гостинцы: конфеты, книжки с картинками, новые игрушки. Они уже никого не пугают, не играют в свои страшные игры, сидят на карусели, читают, смеются. Почти настоящие. Почти…
— Дяденька, а мы когда-нибудь станем людьми? — спросила как-то та самая девчонка. Я назвал её Ленка. Она главная в их маленькой стае.
— А вы и так люди, — ответил я. — Просто другие. У вас работа такая — следить за временем.
— Скучно, — вздохнула она. — Мы хотим к мамам.
Я промолчал. Что я мог им сказать? Что их мамы либо мертвы, либо состарились, либо вообще никогда не существовали? Что они — копии, эхо, отражения? Нельзя так с детьми. Даже с такими.
— Я придумаю что-нибудь, — пообещал я. — Дайте срок.
Они поверили. Дети всегда верят.
* * *
В бар он вошёл под вечер. Дождь лил как из ведра, ветер выл в щелях, а этот был совершенно сухой, будто шёл по Зоне в герметичном скафандре. Высокий, худой в длинном чёрном пальто, тут отродясь таких не носили. Лицо бледное, глаза прозрачные, почти белые, волосы светлые, стянутые в хвост. Сел за стойку и положил на неё старинную золотую монету с двуглавым орлом.
— Виски, — сказал он тихим, но сильным голосом.
Я налил. Он взял стакан, повертел в пальцах, понюхал и отставил.
— Что не так? — спросил я.
— Не за этим пришёл, — ухмыльнулся он. — Ты — новый смотритель?
— Допустим.
— Я — Хрон, архивариус. Хранитель записей обо всех, кто прошёл через Зону.
— Красивая должность. И что тебе нужно от простого бармена?
Он криво усмехнулся.
— Ты выпустил из Междумирья человека, который не имел права уходить. Мясника приговорили к вечному смотрению, а ты его освободил, это плохо. Теперь ты должен занять его место. Полностью.
— Я и занял, — сказал я, пожав плечами. — Сижу здесь, слежу за петлями, детей пасу.
— Не так, — покачал головой Хрон. — Ты сидишь в баре, а должен быть в Междумирье. Постоянно. Безвылазно. Иначе система даст сбой.
— Какой сбой?
Вместо ответа он достал из кармана пальто небольшое зеркальце и поставил на стойку передо мной.
— Посмотри.
Я взглянул в зеркало и похолодел. В отражении сидел тот я, который пять лет назад потерял группу на «Южном». Он смотрел на меня из зеркала и улыбался.
— Это твоя копия, — объяснил Хрон. — Та, что отделилась в момент первой не-смерти. Живёт своей жизнью: ходит по Зоне, убивает мутантов, собирает артефакты. Скоро узнает, что копия, и захочет стать оригиналом.
— И что будет?
— Придёт за тобой, убьёт и займёт твоё место.
— Плевать.
— И я бы плюнул, но система рухнет, потому что смотрителей станет двое. Время в Зоне схлопнется. Исчезнет всё. И сталкеры, и аномалии, и этот бар.
Я смотрел в зеркало. Моё отражение — или не моё — подмигнуло мне и растаяло.
— Сколько у меня времени?
— Неделя. Может, меньше. Копия уже близко, чувствую присутствие.
— Зачем ты мне всё это рассказал? Ты же Архивариус. Тебе положено хранить, а не предупреждать.
Хрон залпом выпил виски. Поставил стакан. Встал.
— Потому что я тоже был смотрителем. Тысячу лет назад и тоже пустил одного не туда. Моя копия до сих пор бродит где-то в Зоне, ищет меня. Если ты справишься со своей, может, и я пойму, как справиться со своей.
Он направился к двери.
— Постой! — окликнул я. — Где её искать?
— Сама придёт, — не оборачиваясь, ответил Хрон. — Она это ты, а ты всегда идёшь напролом.
Дверь хлопнула. Я посмотрел в свой треснутый стакан. Эхо показало лицо: молодое, злое, со шрамом, которого у меня никогда не было... Значит, другой я живёт своей жизнью, получает другие раны и меняется.
— Ну что ж, — сказал я стакану. — Давно я не дрался сам с собой.
* * *
Он пришёл через три дня. Ночью. Без стука. Дверь бара просто рассыпалась в труху. На пороге стоял я: молодой, злой, в рваном плаще, с автоматом наперевес и шрамом над бровью — рваным, неаккуратным, явно от ножа.
— Здорово, оригинал, — сказал он моим голосом. — Не ждал?
— Ждал, — ответил я, даже не потянувшись к оружию. Бесполезно. Он — это я, а я знаю все свои приёмы. — Проходи. Виски будешь?
— Буду.
Он сел за стойку. Я налил мне и себе. Мы чокнулись и выпили. Поморщились, кстати, одинаково.
— Хороший вискарь, — оценил он.
Мы сидели и смотрели друг на друга, как в зеркало, только зеркало это могло в любой момент выстрелить.
— Зачем ты пришёл?
— Устал, — он провёл рукой по лицу. — Пять лет таскаюсь по Зоне. Нахожу хабар, теряю друзей и тут узнаю, что я копия, чьё-то отражение, как эхо в пустом стакане. Зачем мне такая жизнь?
— Хочешь занять моё место? Хочешь убить меня?
— Хочу, — честно ответил он, — но не только поэтому. Я хочу понять, как ты живёшь с этим грузом: петли, дети-куклы, архивариусы? Как не сошёл с ума?
Я задумался. Хороший вопрос. Как у меня крыша не поехала в этом хаосе?
— Наверное, потому, что не один, — сказал я. — У меня есть бар. Есть сталкеры, заходящие выпить, поболтать и погреться. Есть дети в парке, им нужен взрослый. Есть треснутый стакан, показывающий будущее. А у тебя что есть?
Он молчал, допил виски и попросил ещё.
— У меня ничего нет, — признался он. — Только бесконечный бег по Зоне и слабая надежда найти в рейде то, что объяснит кто я.
— Нашёл, получается.
— Нашёл, — горько усмехнулся он. — Тебя.
Мы сидели до утра. Пили виски, беседовали. Я рассказывал о своей жизни, о Мяснике, о детях и петлях времени. Он делился историями о рейдах, о друзьях, погибших у него на глазах, об аномалиях, которые научился обходить так, как я никогда не умел.
Он был сильнее меня. Злее, быстрее, безжалостнее и моложе. Идеальный сталкер. И при этом — пустой внутри. Потому что знал, что не настоящий
— Знаешь, — сказал я под утро, когда за окном забрезжил рассвет, — а давай я тебе кое-что покажу.
— Что?
— Пойдём. Сам увидишь.
* * *
Я привёл его в парк, к карусели. Дети уже проснулись, сидели на лошадках, читали книжки. Увидели меня, замахали руками.
— Дяденька пришёл! А с кем это?
— Это моя копия, — сказал я.
Дети переглянулись. Ленка спрыгнула с лошадки, подошла ближе.
— Вы оба грустные, — сказала она. — Вас обидели?
Я покачал головой, он ответил:
— Никто не обижал, я сам, кого хошь, обижу.
— А хочешь с нами поиграть? — Ленка протянула руку.
Он посмотрел на меня. Я кивнул:
— Иди. Играй. Они хорошие. Просто одинокие, как и ты.
Он медленно взял Ленку за руку. Дети окружили его и потянули к карусели. Через минуту он уже сидел на деревянной лошадке, а Ленка заплетала ему в волосы полевые цветы. Моя копия впервые за пять лет смеялась.
Я отошёл в сторону, сел на сломанную скамейку, достал флягу и сделал глоток. Смотрел, как дети играют с тем, кто должен меня убить. Нет, я не боюсь смерти, потому что знаю: иногда лучшее решение — не убивать врага, а сделать его своим.
* * *
Он решил остаться в парке на несколько дней. Помочь детям, поиграть с ними, присмотреть. А дальше… время покажет.
— Я вернусь в бар, — сказал он на прощание. — Мы поговорим. Ты расскажешь о себе?
— Расскажу, — пообещал я. — Приходи. Виски всегда есть.
Я шёл обратно через утреннюю Зону, слушал, как просыпаются аномалии и гудят провода на линиях электропередач. Хороший звук. Живой.
В баре меня ждал сюрприз. За стойкой сидел Хрон. Пил виски из моего треснутого стакана.
— Ты жив, — констатировал он. — Я не понимаю.
— А чего тут понимать? — я сел напротив. — Он не враг. Он — это я, просто другая версия.
— Но система…
— К чёрту систему, — отрезал я. — Систему придумали люди, а Зона — она про другое. Она про жизнь. Даже если эта жизнь — копия.
Хрон долго смотрел на меня, затем допил виски и поставил стакан.
— Ты прав, — тихо сказал он. — Я тысячу лет боялся своей копии, а надо было просто поговорить.
— Ещё не поздно, — я пододвинул к нему бутылку. — Налей ей виски, когда встретишь. Поговорите.
Он кивнул, встал и направился к двери, но на пороге остановился.
— Знаешь, сталкер, — не оглядываясь, сказал он. — Ты первый смотритель, который её действительно понял. Береги себя.
— Постараюсь.
Дверь закрылась, и я остался один. Взял свой треснутый стакан и посмотрел в него. Эхо показало мне парк, детей, мою копию на карусели. Она смеялась. Ленка сидела у неё на коленях. Я улыбнулся. Поставил стакан на место.
За окном начинался дождь…
Продолжение следует...