Летом прошлого года коллекционер Валерий Дудаков осуществил свою заветную мечту — передал в дар Нижегородскому государственному художественному музею 38 произведений художников-символистов объединения «Голубая роза». В начале декабря на открытии выставки «Русский символизм: от Врубеля до Ларионова», на которой представлена часть работ, Валерий Александрович подарил музею еще одну картину. В это же время семья коллекционера подала в суд заявление о признании его недееспособным в надежде аннулировать дарение, примерная стоимость которого оценивается в 3 млрд рублей. «Москвич Mag» встретился со всеми участниками конфликта, чтобы понять, на чьей стороне правда.
Коллекцию, достойную лучших музеев мира, меценат и пропагандист русского искусства XX века Валерий Дудаков собирал больше полувека. В ней около 400 предметов искусства, среди которых работы Малевича, Татлина, Кандинского и Родена. Но лучшей частью своего собрания сам коллекционер считает произведения «голуборозовцев» и символистов, переданных в нижегородский музей: это шедевры Михаила Ларионова, Кузьмы Петрова-Водкина, Михаила Врубеля, Валентина Серова, Виктора Борисова-Мусатова и других художников начала прошлого столетия.
Мой звонок застал 80-летнего Валерия Александровича на академическом заседании в Российской академии художеств. Дудаков предложил встретиться в его галерее «Непокорные». Когда я набрала, чтобы подтвердить встречу, трубку сняла Элеонора, женщина, с которой он живет. Она заказала пропуск и объяснила, как добраться. Так я оказалась у коллекционера дома.
В прихожей на комоде творение Родена, на стенах в коридоре и гостиной шедевры лучших художников XX века. Валерий Александрович приглашает в гостиную. Наливая чай, сетует, что после тяжелого воспаления легких, перенесенного несколько месяцев назад, до сих пор восстанавливается. Рассказывая о районе, глубоко вздыхает и объясняет, что для жизни несколько лет назад его выбрала Марина Константиновна Кашуро.
«Вы не курите, — уточнил он. — Тогда и я не буду. К матери своих троих детей, Марине, я всегда трогательно относился». Валерий Александрович делает паузу и спустя несколько секунд продолжает: «Много стихотворений ей посвятил, более 400. Мы познакомились молодыми, прошли вместе большой и сложный путь отношений, а несколько лет назад решили жить отдельно».
Зазвонил телефон — Элеонора ответила, не стала отвлекать Валерия Александровича от беседы. «Жена, — с гордостью сказал Валерий Александрович. — Вторая. И лучшая».
— Почему лучшая? — поинтересовалась я.
— Единомышленница. Для мужчины это важно. Элла трижды спасла меня от смерти. Первый раз после операции на позвоночнике — я долго был прикован к коляске, думал, уже не встану. Второй — проблемы с сердцем, благодаря Элле обошлось без хирургического вмешательства. Третий раз — недавнее воспаление легких с тяжелыми осложнениями. Девять недель не вставал, Элла меня вытащила. Элла знает мои вкусы, разделяет образ жизни, интересы. Во всем поддерживает. И, самое главное, мы любим друг друга.
Элеонора иногда заходит в комнату, не мешая беседе. Валерий Александрович следит за ней взглядом, в глазах его радость. Называет солнышком и милой и просит не расстраиваться, если появляются неприятные новости о судах с его семьей.
— Вы же слышали, неблагодарный сын и его мать хотят признать меня недееспособным, несостоятельным! Сейчас идет суд, пять с ними судов! — в его голосе слышится волнение. — С Мариной о разделе имущества.
— Почему неблагодарный? — спрашиваю.
— Потому что я их всем обеспечил. Марине квартиру купил, где она живет. Косте денег дал на квартиру. Дочери тоже. А старший сын Игорь умер два года назад. Всю жизнь я работал, чтобы они ни в чем не нуждались, и они не нуждались. А им все мало, хотят большего, жить спокойно нам не дают. Особенно после того, как я передал в дар музею в Нижнем Новгороде мою «Голубую розу», самую любимую часть коллекции. Когда несколько лет назад мы обсуждали это решение, были не против, а когда дар сделан, взбеленились. Уверен, все из-за денег.
Валерий Александрович объясняет, что отдать в дар «Голубую розу» было делом всей жизни — есть «произведения искусства, которые хранить дома кощунственно». Имея счастье коллекционировать, он сохранил «самое лучшее и ценное, чтобы передать зрителям». В конце 1980-х, после 18 лет работы в «Мелодии», где он восемь лет прослужил главным художником-оформителем, Дудаков перешел в Советский фонд культуры с единственной целью — создать музей современного искусства в Москве и передать туда 300 работ из своей коллекции, собранных за 16 лет коллекционирования.
— Первый заместитель Лихачева, Георг Васильевич Мясников, кстати, близкий друг Горбачева, с которым он чаи распивал и пел казацкие песни, посмотрел на меня внимательно и перешел вдруг на «ты», — вспоминает Валерий Александрович. — Весь его пиджак был усыпан «Беломором», вероятно, дома он курил «Мальборо». «Слушай, а у тебя дети-то есть?» — спросил у меня. — «Да, трое». — «А чего ты торопишься-то?» — «Это дело моей жизни», — ответил я. — «А у меня другое предложение: можешь собрать всех коллекционеров Советского Союза?» Так появился Клуб коллекционеров Советского фонда культуры. Мы организовали около 200 выставок в стране и 27 — в крупнейших столицах мира.
Идея передать государству ценнейшую часть коллекции, а именно «Голубую розу», у Валерия Дудакова осталась. Сначала он обратился к директору ГМИИ им. А. С. Пушкина Ирине Антоновой, но диалог не получился. Потом договорился передать «голуборозовцев» в Саратов, потому как многие художники родом оттуда. Валерий Александрович мечтал, чтобы у этих произведений появился музей русского символизма в отдельном здании, который Саратов обещал построить. Но шли годы, результата не было. Нижний Новгород сообщил о решении принять дар в течение трех дней.
— В Нижнем сделают музей русского символизма? Будет отдельное здание или только зал? — интересуюсь.
— Сделают отдельный корпус как музей русского символизма, я согласился. В Саратове атмосфера для «голуборозовцев» более подходящая, но, понимаете, мне уже 80, и я хочу передать эту часть коллекции при жизни, — поясняет Дудаков. — Сейчас в музее выставили около 30 работ, но готовят помещение, чтобы в середине 2026 года провести большую выставку. К ее открытию я подарю еще четыре картины, в том числе и «Красную лошадь» Сарьяна — она за вашей спиной.
Поворачиваюсь и на стене вижу, пожалуй, лучшую работу Мартироса Сарьяна.
— Переданные вами работы уже принадлежат музею?
— Музею они давно принадлежат. Сначала я передал их в фонд, который стал посредником в сделке, потому как ездить в Нижний по юридическим вопросам мне сложно. Сейчас работы уже занесены в государственный каталог. Еще одна картина, которую я подарил на открытии выставки в декабре, «Портрет художника Василия Милиоти» Петра Кончаловского, сейчас проходит аттестацию. Мне они уже не принадлежат.
— Валерий Александрович, — возвращаюсь к разговору о конфликте в семье. — Может быть, дело не в деньгах. Семья о вашем здоровье беспокоится?
— Можно закурю? — Киваю. Валерий Александрович закуривает: — Когда родственники о здоровье волнуются, они звонят и приходят, навещают. А их нет. Вот несколько месяцев болел, где они были? Дочь живет с семьей в Америке, там растут внучка и два внука, иногда созваниваемся. А сын живет в Москве. Квартира недалеко. Дочь у него и сын. Внук иногда заходит, а внучка почти не бывает, хотя ей 15. Марине я отдал 18 картин из коллекции по списку, который она предоставила, и еще 10 вне списка. Там Кандинский, Малевич, Татлин, Шагал. Не дрогнув отдал, ведь прожили мы больше сколько, троих детей мне родила. Эти картины оцениваются в более чем 20 млн долларов. А вот «Голубая роза», мне уже не принадлежащая, уникальна. Младший сын Костя обвиняет меня в том, что я недееспособен, подписал договор с Нижним Новгородом и такой же о разделе имущества с Мариной, якобы не понимая, что делаю. Абсурд! Я четырежды академик, у меня по несколько выступлений перед различными аудиториями и интервью в месяц. Марина, кстати, никакого участия в формировании коллекции не принимала, порой даже осуждала, когда я покупал искусство за большие деньги. Но это моя страсть! Она всегда жила как жена американского миллионера, не беспокоясь о деньгах. Сейчас никак не может смириться, что я выбрал другую женщину.
К разговору присоединяется Элеонора:
— Я не разлучница и причиной развода не была. Когда наши отношения начались, их были закончены! Марина Константиновна несколько лет как уехала из квартиры и живет отдельно.
— Милая, не волнуйся, — Валерий Александрович берет Элеонору за руку. — Она волнуется, потому что суды у нас каждую неделю. С начала бракоразводного процесса мы живем в полной тревоге. Несмотря на то что в конце декабря суд отклонил заявление о недееспособности, Марина подала апелляцию. Суды продолжаются. Сын и бывшая супруга хотят то, что я им отдал, оставить себе, а то, что у меня есть, поделить. Марина ведь уже многое из разделенного имущества продала, эти деньги идут на оплату ее адвокатов. Ходят слухи, что она заплатила огромные деньги за ненастоящую справку о моей невменяемости. Мы подали по этому делу встречный иск, сейчас этим занимаются правоохранительные органы.
Дудаков добавляет, что его отношения с Мариной Кашуро завершились в 1995 году, с тех пор они живут в разных квартирах, несмотря на редкие периоды сближения.
— Как вы познакомились? — захотелось разрядить обстановку, и, кажется, получилось.
Валерий Александрович улыбнулся, а Элеонора поспешила в кабинет, откуда принесла портрет импозантного колоритного коллекционера Дудакова. С придыханием, характерным для женщин, гордящихся своими мужчинами, начала рассказывать, что Дудакова ей порекомендовали как специалиста по Александру Богомазову, чью картину ей нужно было экспертировать.
— Звоню Валерию Александровичу, был красивый закат, и слышу необыкновенный мужской баритон. Какой интересный голос, первая мысль. Мы договорились о встрече. Конечно, я, как и вы, здесь заблудилась. Увидела женщину в возрасте, спросила дорогу. Ею оказалась Марина Константиновна. С Валерием Александровичем тогда пообщались и разошлись. Спустя годы, когда их отношения подошли к завершению и она ушла, мы созвонились и встретились. С этого момента стали близко общаться. Потом вернулась Марина Константиновна, эти качели продолжались долго, раза четыре мы сходились-расходились. С 2022 года, когда она переехала, мы неразлучны.
Поговорить с сыном Валерия Александровича Константином Дудаковым-Кашуро было делом не из простых. Спустя неделю переговоров и общения с супругой Константина Алисой меня пригласили домой. Вместе с ними в прихожую большой квартиры недалеко от метро «Университет» встречать меня вышли кошка Миша и коты Пуша и Дюшан. Из комнаты доносился лай. Это упитанный шпиц по кличке Ялта здоровалась — ее закрыли, уж слишком суетная. Первое, на что обращаешь внимание — идеальное воспитание и интеллигентность, скромность и в речи, и в поведении.
В гостиной большой стол из красного дерева с резными ножками, на столе красивый сервиз из тончайшего фарфора, вазочки с печеньем и сухофруктами. Правая часть гостиной в книжных полках, на них собрания по искусству и литературе, в левой части пианино. Соседняя комната вся отдана под библиотеку. Константин — искусствовед, кандидат культурологии, лектор МГУ, Алиса — редактор в The Art Newspaper Russia, с ними живет дочка Константина от первого брака.
«Я мог предположить, что происходящее вызовет резонанс, но чтобы такой… — Константин глубоко вздыхает и слегка дотрагивается до ручки кружки. — Это сугубо личное дело нашей семьи, к тому же оно касается здоровья отца — тема деликатная, не хотелось выносить все на публику. Увы, люди, окружающие отца, решили публично выставить меня, сестру и маму алчными наследниками, желающими обобрать пожилого и больного богача. Ряд опубликованных в СМИ и соцсетях текстов, очевидно, проплачен этими людьми, у которых многое на кону, а потому им выгодно настраивать отца против семьи».
Константин разводит руками: «Вы вошли в дом, нам просторно живется, от отца ничего не нужно. Владеть коллекцией — огромная ответственность. Я не коллекционер, не дилер и не хочу наживаться на том, что родители собрали не за одно десятилетие. У меня свое дело: преподаю в университете, работаю в Государственном институте искусствознания, курирую выставки. У сестры и мамы тоже все благополучно. Вы — единственный человек, который захотел узнать нашу позицию из первых уст. Писали из “Московского комсомольца”, но из их вопросов мы поняли: задача — мои слова исказить, поставить в неловкое положение. Предполагаем, что здесь не обошлось без участия адвоката отца Юлии Вербицкой, которая регулярно выступает экспертом в этом издании».
Со слов сына, проблемы в семье начались в 2020 году, когда мама, Марина Кашуро, погрузилась в заботы о старшем сыне: «У него отказывали почки. Мама каждый день хлопотала, готовила и возила еду, но так жить было сложно, поэтому было принято решение вместе с Игорем переехать. Брат ждал пересадки, нужно было о нем заботиться… » В это время, по словам Константина, рядом с отцом появилась сперва одна женщина, а потом и другая — Элеонора Захаржевская. Обеих он представлял семье как своих помощниц.
«Все понимали двусмысленность этих отношений, но что тут поделать! Это его жизнь, — говорит Константин. — К сожалению, с появлением Элеоноры общаться с отцом становилось труднее. Наши отношения она старалась потихоньку блокировать: отвечала на звонки, когда я звонил отцу, слушала, о чем мы говорим, по громкой связи — все контролировала, приватный разговор стал почти невозможен».
Несколько месяцев назад родные не могли связаться в Валерием Александровичем: по телефону не отвечал, а когда ответил, сказал, что дома. Константин приехал, но дверь никто не открыл. «Мы с мамой тогда обзвонили все больницы Москвы, пока по чистой случайности не обнаружили его в частной клинике, которой, как выяснилось, управляет знакомый Элеоноры. Отец находился в хирургическом отделении, хотя показаний к хирургическим манипуляциям не было. Процедуры не проводились, что нас насторожило. Тогда проговорили с ним час, я предлагал заняться его здоровьем, помочь в делах, но в ответ слышал одно: “Я тертый калач, все в порядке, ваша помощь мне не нужна. У меня есть помощница”. Через два часа после нашего визита и вопросов к администрации его внезапно выписали, хотя это не планировалось».
Были и другие события, которые заставили семью Валерия Александровича насторожиться. «Отец стал настолько управляем этой женщиной, будто она использует что-то, чтобы подавить его волю. Он начал переводить ей на счета десятки миллионов рублей, хотя поначалу даже проверял чеки из продуктовых магазинов. Квартира папиного отца, моего деда, оказалась оформлена на ее дочь по какой-то хитрой схеме, через промежуточного покупателя. Она свела отца с юристом Дмитрием Галиным, на которого он оформил ряд доверенностей. Когда спрашивали отца о содержании этих доверенностей, отвечал, что не помнит. Сомнительная история с якобы дарением части коллекции нижегородскому музею — очередное звено той же цепи, — считает Константин. — Потом выяснилось, что Элеонора когда-то была Эльвирой, причем меняла она не только имя, но и фамилию, и отчество. Говорить об этом с отцом бесполезно — болезненно реагирует на наши сомнения, идет на конфликт при звонках и встречах».
Ключей от общей квартиры у семьи нет — там сменили замки. «В декабре Алиса говорила с отцом по телефону. Его состояние и содержание разговора вызывали большое беспокойство. Мы с мамой сорвались и поехали. Стучали, наверное, час. За дверью — тишина, — салфетка в руках Константина вот-вот раскрошится. — Испугались, что что-то случилось, вызвали полицию и врачей. Потом отец, видимо, очнулся и сказал, что заперт. Вскоре приехал один из его адвокатов, начал угрожать. Спустя время появилась Элеонора, открыла ключом дверь. Это просто ад! Сейчас мама, я и сестра отрезаны от него, он нас ненавидит. Плевать нам на его квартиры и деньги! Дело в том, что бракоразводный процесс с мамой, а они прожили в браке около 60 лет, еще не завершен, и нам страшно, что как только люди, которые так крепко втерлись к нему в доверие, получат полную власть, его просто уничтожат».
Весной прошлого года семья выяснила, что любимейшая часть коллекции Валерия Александровича — работы художников-символистов, прежде всего из объединения «Голубая роза» — под угрозой. «Изначально родители хотели передать “Голубую розу” в Саратовский государственный художественный музей им. А. Н. Радищева, — говорит сын. — В 2020 году мы всей семьей ездили в Саратов открывать выставку “Где цвели голубые розы… ”. Передать дар туда было суперидеей: практически все художники из этой части коллекции — саратовцы. Я тоже участвовал в переговорах. Речь шла о передаче в дар 23 картин. Еще три отец хотел музею продать, но Министерство культуры покупку не согласовало. В итоге договорились, что вместо покупки Саратов построит отдельное здание и организует в нем музей русского символизма. Музей Радищева был готов сразу же выделить для экспонирования дара отдельный зал, но отец отказался — ждал здания. Сделку курировал спикер Госдумы Вячеслав Володин, сам саратовец. Но началась спецоперация, строительство затормозилось. И вдруг в прошлом году отец сообщает, что передает “Голубую розу” Нижегородскому государственному художественному музею (НГХМ). Я и мама пытались узнать, как он оформляет дар. Оказалось, что через фонд, который станет некой прослойкой. Сделку курировал тот же Дмитрий Галин».
Константин объясняет, что коллекционеры дарят в музеи работы напрямую, посредник для таких сделок не нужен. Процедура выглядит так: стороны подписывают соглашение, после дар попадает в музейный фонд, где работам сначала выдают временные инвентарные номера, затем создается экспертная фондовая комиссия внутри музея, она производит оценку, подтверждая подлинность, после подаренные работы переходят на учет и хранение в фонд музея. У Валерия Дудакова и Марины Кашуро опыт дарения уже был: в 2006 году они передали напрямую ГМИИ им. А. С. Пушкина картину Пьера Каррье-Беллеза «Танцовщица», на которой балерина в черной пачке завязывает пуант (тогда же в Отделе личных коллекций Пушкинского музея открылась выставка собрания Валерия Дудакова и Марины Кашуро).
«Адвокат отца Юлия Вербицкая, комментируя ситуацию в СМИ, утверждает, что привлечение “специализированных фондов” при передаче в музей таких значимых коллекций — обычная практика, но это не так. Вам это подтвердит любой музейный сотрудник, когда-либо имевший дело с процедурой приема работ от дарителя. Подобные утверждения рассчитаны на неосведомленных читателей, — отмечает сын. — Странно, что и отец попался на эту удочку. Но когда начинаешь это объяснять, он приходит в ярость! Не может допустить и мысли, что совершил столь трагический промах, подарив лучшую часть коллекции не музею, не государству, как он считает, а какому-то посреднику».
Договор дарения между Валерием Александровичем и фондом гуманитарных инициатив «Брукофестивальфонд» был подписан в апреле прошлого года. С тех пор именно фонд является владельцем 38 шедевров «голуборозовцев». Позже было подписано еще одно соглашение, согласно которому фонд должен «передарить» эту коллекцию НГХМ до 1 сентября 2025 года, если музей выполнит ряд условий, которые выполнены не были. Однако был оформлен акт передачи произведений «на временное хранение» в НГХМ, что позволяет музею сейчас показывать их на выставке «Русский символизм: от Врубеля до Ларионова» (идет до 29 марта).
Хотя «Голубую розу» и других символистов действительно перевезли в Нижний Новгород, нет никаких гарантий, что они останутся там навсегда в полном составе: хитрые юридические формулировки, которые совершенно не понятны семье коллекционера, позволяют фонду на правах владельца в любой момент забрать работы до заключения договора дарения. И оставить себе, ведь Валерию Александровичу они уже не принадлежат. Договор о том, что фонд передал в собственность музею «Голубую розу», Дудаковы-Кашуро не видели до сих пор. Также семье коллекционера не озвучили и точную дату передачи дара из фонда в музей. Семья опасается, что в собственность музея произведения так и не поступят либо поступит лишь часть.
«Мы спросили отца, не боялся ли он передавать “Голубую розу” фонду на таких рискованных условиях, на что он ответил: “Боялся, но доверился. Мне так юристы посоветовали”. Такая наивность, такое слепое доверие не укладываются в голове! — сетует Константин. — Нам беспокойно, что, находясь под влиянием этого окружения, он не отдает полный отчет в своих действиях. В конце декабря во время второго заседания, на котором рассматривалось заявление о недееспособности, суд неожиданно для нас не стал назначать отцу независимую медэкспертизу, хотя для этого были все основания. Его сторона упивается победой. Но выиграли тут только участники этих сомнительных сделок. А отец по сути проиграл, но он вряд ли это осознает. Его окружение пойдет на все, чтобы он оставался в неведении. Для спасения “Голубой розы” и отца был только один способ — признать его недееспособным и сделку аннулировать. Забрать работы из фонда и передать напрямую в музей, государству. Теперь понимаете, почему мы так поступили?»
Каждый волен жить, как хочет, но никто не заслуживает быть обманутым. Проверить данные о фонде легко, все есть в открытых источниках. «Брукофестивальфонд» действительно частный, а не государственный. Учредителем является Сергей Шитьков, генеральным директором — Наталия Кузьмина, оба — проректоры МГИМО. В основных видах деятельности фонда — предоставление прочих финансовых услуг. Фонд занимается поддержкой гуманитарных инициатив, например организовал фестиваль, посвященный Сергею Дягилеву. И тут я вспомнила, что рассказывал мне Валерий Александрович: после тяжелого воспаления легких случилось осложнение на зрение, а потом — слова Константина: если бы у отца не было проблем со зрением, он бы сам мог открыть поисковик и проверить данные.
Валерий Александрович сказал, что Сергей Шитьков принес ему документ о том, что все 38 работ внесены в госкаталог и числятся в нем за НГХМ. Но на данный момент это не так. Проверить это труда не составило: данные в открытом доступе. Из 38 работ по списку, который предоставила мне семья коллекционера, пять работ в каталог не добавлены: «Северная песня» Анатолия Арапова (1908), «Демон» Михаила Врубеля (масляный эскиз, 1890-е), «Горный ручей» (1908) и «Ночь серебристая» (1907) Николая Крымова, «Ковровщицы» Павла Кузнецова (1912).
«Я не хочу, чтобы отец проснулся в одно прекрасное утро в квартире с пустыми стенами, — сказал мне Константин напоследок. — Мы волнуемся, что за Элеонорой стоят бесчестные и алчные люди, опасные, которые наследство отца уже поделили. А мне нужен отец. Живой. Все остальное у меня есть».
Фото предоставлены Валерием Дудаковым
Текст: Маша Ильина