Я думала, что знаю о нем всё. Но когда мы остались вдвоем в старом доме посреди леса, он открылся с той стороны, о которой я даже не догадывалась. Оказывается, у человека, который вырос в детдоме, нет понятия "дом". И я решила это исправить.
Запретный плод - Глава 16. Дача
Идея принадлежала Ларисе.
— У меня есть подруга, — сказала она по телефону. — Уехала в Турцию на две недели, просила присмотреть за дачей. А мне некогда. Съездите вы. Воздух, лес, тишина. Никто не увидит, не осудит. Побудете вдвоем.
Я колебалась.
— А если что-то случится?
— Что может случиться на даче? Елки загорятся? Валя, прекрати. Вам обоим нужен отдых. Вы как натянутые струны.
Она была права. Последние недели измотали нас обоих. Вечные оглядки, тайные встречи, страх разоблачения. Мы почти не спали, потеряли вес, стали нервными.
— Коля, — спросила я вечером. — Как ты смотришь на то, чтобы уехать на выходные?
Он удивленно поднял бровь.
— Куда?
— На дачу. К Ларисиной знакомой. Лес, речка, полная изоляция.
Он замер. Потом улыбнулся — той редкой, светлой улыбкой, которая появлялась, только когда он был по-настоящему счастлив.
— Ты серьезно?
— Вполне.
— Валя, это... это лучшая новость за последнее время.
Я обняла его.
— Тогда собирайся. Завтра утром выезжаем.
Дорога
Утро субботы встретило нас солнцем и легким морозцем.
Мы загрузили мою машину сумками, пледами, продуктами. Коля смотрел на все это с детским восторгом.
— Я никогда не был на даче, — признался он, когда мы выехали за город.
— Совсем?
— В детдоме были выезды в лагеря, но это не то. А чтобы дом, лес, речка... никогда.
У меня сжалось сердце.
— Значит, будет первая.
— Ага, — он взял меня за руку. — С тобой.
Дорога заняла два часа. Мы ехали через лес, мимо маленьких деревень, заснеженных полей. Октябрь в этом году выдался ранним — снег выпал еще в середине месяца и теперь лежал легким покрывалом на земле.
— Красиво, — сказал Коля, глядя в окно. — Я и не знал, что так бывает.
— Как?
— Тихо. Бело. Никто не кричит, не бегает, не требует внимания. Просто... покой.
— Ты устал от людей?
— Я устал от необходимости быть кем-то, — ответил он. — В детдоме нужно было быть сильным, чтобы не сломаться. В университете — умным, чтобы выжить. С тобой... с тобой я могу быть просто собой.
Я сжала его руку.
— Со мной ты всегда можешь быть собой.
Приезд
Дача оказалась старым деревянным домом с резными наличниками и большой верандой. Внутри — печка, старый диван, кресла-качалки и запах дерева и сухих трав.
— Как в сказке, — выдохнул Коля.
Я улыбнулась.
— Давай разгружать машину.
Мы носили сумки, смеялись, спотыкались в сугробах. Он ловил снежинки языком, как ребенок, и я смотрела на него и не верила, что этот счастливый мальчишка — тот самый циничный гений с первого семинара.
Когда всё занесли, я затопила печь. Коля сидел на полу, обхватив колени, и смотрел на огонь.
— Завораживает, — сказал он тихо. — Я никогда не видел живого огня. Только в каминах по телевизору.
— Совсем никогда?
— В детдоме было центральное отопление. Батареи. А огонь — только на экране.
Я села рядом.
— Теперь будет. Каждый раз, как захотим.
Он посмотрел на меня.
— Ты правда готова проводить со мной выходные? Не боишься?
— Боюсь, — честно ответила я. — Но боюсь не этого. Боюсь, что однажды ты поймешь, что я слишком старая и скучная для таких приключений.
— Валя, — он взял мое лицо в ладони. — Ты самая не скучная из всех, кого я знаю. Ты — огонь. Просто прячешь его за правилами.
— Ты меня видишь, да?
— Насквозь.
Мы поцеловались. В доме трещали дрова, за окном падал снег, и во всем мире были только мы.
Ночь
Вечером мы сидели на веранде, закутавшись в один плед, и пили чай с мятой. Луна светила сквозь ветки, снег искрился, тишина стояла такая, что звенело в ушах.
— Расскажи мне о детдоме, — попросила я. — Не для жалости. Просто чтобы я знала.
Он долго молчал. Потом заговорил:
— Там всегда было шумно. Днем — крики, беготня, воспитатели. Ночью — чужое дыхание, храп, чьи-то сны. Я никогда не был один. Никогда.
— Это плохо?
— Это невыносимо, — сказал он тихо. — Когда ты все время среди людей, но при этом абсолютно один. Понимаешь? Они рядом, но они чужие. У них есть родители, пусть даже пьющие, пусть даже бьющие — но есть. А у меня — никого.
Я обняла его крепче.
— А сейчас?
— Сейчас... сейчас я впервые чувствую, что такое дом, — он посмотрел на меня. — Ты — мой дом, Валя. Не квартира, не место. Ты.
У меня защипало в глазах.
— Коля...
— Я серьезно. Я всю жизнь искал место, где можно спрятаться от мира. А нашел тебя. Ты — моя крепость.
Я расплакалась.
— Ты чего? — он испугался.
— От счастья, — всхлипнула я. — Оттого что ты есть. Оттого что ты это говоришь.
Он вытер мои слезы.
— Глупая, — прошептал он. — Самая лучшая, самая глупая женщина в мире.
— Почему глупая?
— Потому что полюбила детдомовского мальчишку с больной головой.
— С гениальной головой, — поправила я.
— С больной и гениальной, — согласился он.
Мы рассмеялись и пошли в дом.
Близость
В доме горела печь, было тепло и уютно.
Мы лежали на старом диване, укрывшись пледом, и смотрели на огонь. Его рука лежала на моей талии, моя голова — у него на плече.
— Валя, — позвал он тихо.
— М?
— Я никогда не был так близко ни с кем. Не в смысле физически — в смысле... душевно. Ты — первая, кому я могу сказать всё.
— Я тоже, — призналась я. — Даже с Макаром не было такого. Он был... чужой. А ты — родной.
Он повернулся ко мне.
— Я люблю тебя, — сказал он просто. — Очень. До дна.
— Я люблю тебя, — ответила я.
Мы целовались долго, неспешно, словно у нас была вечность.
Потом просто лежали, глядя друг на друга.
— Какие у тебя глаза, — прошептал он. — Я тону в них.
— А у тебя — как омут. Затягивает.
— Хорошо?
— Лучше не бывает.
За окном падал снег. В доме трещали дрова. А мы были вместе.
Утро
Утром я проснулась от запаха кофе.
Коля стоял у плиты в моем халате (который был ему маловат и смешно топорщился) и сосредоточенно варил кофе в турке.
— Ты чего? — спросила я сонно.
— Завтрак готовлю, — ответил он не оборачиваясь. — Лежи, отдыхай.
Я улыбнулась и посмотрела на него. На его взлохмаченные волосы, на голые ноги из-под халата, на серьезное лицо, сосредоточенное на кофе.
— Ты прекрасен, — сказала я вслух.
— Ага, — кивнул он. — И кофе варю отлично. Ты научила.
Он обернулся, подошел с двумя чашками, сел рядом.
— С добрым утром.
— С добрым утром.
Мы пили кофе, глядя на заснеженный сад за окном.
— Я хочу, чтобы так было всегда, — сказал он тихо.
— Будет, — ответила я. — Обязательно будет.
— Ты не устанешь от меня?
— Никогда.
— Не разлюбишь?
— Ни за что.
— Не пожалеешь?
— Коля, — я взяла его за руку. — Перестань. Я сделала свой выбор. Ты — мой выбор. И я не жалею.
Он улыбнулся.
— Просто проверяю.
— Проверяй. Я никуда не денусь.
Мы допили кофе и пошли гулять в лес.
Снег хрустел под ногами, воздух был морозный и чистый. Коля бегал, падал в сугробы, кидался снежками — как ребенок, у которого наконец-то появилось детство.
Я смотрела на него и думала: вот оно, счастье. Простое, человеческое, настоящее.
И плевать на возраст, на сплетни, на всех.
Мы есть друг у друга.
А значит, всё будет хорошо.
Возвращение
В воскресенье вечером мы собирались обратно.
Коля ходил по дому, трогал стены, заглядывал в углы.
— Жалко уезжать, — сказал он.
— Приедем еще, — пообещала я. — Как только сможем.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Валя, — он подошел и обнял меня. — Спасибо тебе за эти два дня. За всю жизнь спасибо. За то, что ты есть.
Я прижалась к нему.
— Ты — лучшее, что было в моей жизни, Коля. И я сделаю всё, чтобы ты был счастлив.
— Я уже счастлив, — прошептал он. — Рядом с тобой.
Мы вышли из дома, закрыли дверь и поехали обратно в город.
Всю дорогу он держал меня за руку.
И я знала — эти выходные мы запомним навсегда.
Первый настоящий дом для него.
Первое настоящее счастье для нас.
Продолжение следует...