Темная влажная земля усыпала чистые доски крыльца, пачкая светлые половики. Мои сортовые томаты и нежные кустики петуний лежали в огромном мусорном пакете, безжалостно придавленные сверху чужим сапогом.
Триста рублей за семечко и три месяца бессонных ночей были уничтожены одним небрежным движением. Я стояла на коленях перед пакетом, не решаясь дотронуться до переломанных стеблей, которые уже начали сочиться зеленым соком.
— Вика, что это? — я с трудом подняла голову и посмотрела на дверной проем.
Невестка стояла на веранде в дорогом белом спортивном костюме и новых белоснежных кроссовках с массивной подошвой. В руке она держала хрустальный стакан с минеральной водой.
— Ой, Галина Петровна, ну вы же сами жаловались, что устали убираться, — Вика сделала глоток, брезгливо морща нос. — Я решила вам помочь и убрать весь этот хлам с подоконников, пока вы ходили в магазин.
— Это была моя рассада. Я просила не трогать ящики на окне, они никому не мешали.
— Твоя рассада — мусор! — Вика раздраженно пнула край пакета носком кроссовка. — Развели грязь, ступить некуда, эти жуткие обрезанные бутылки только портят весь вид. Мы с Денисом приехали на природу отдыхать, красивые фотографии делать, а тут какие-то горшки кругом стоят.
Я медленно вытерла испачканные руки о старые рабочие штаны, чувствуя, как внутри закипает тяжелая обида. Каждое семечко я пинцетом в землю укладывала, каждый росток берегла от сквозняков.
— Купите новые на рынке, если вам так принципиально ковыряться в навозе, — Вика отвернулась и начала нервно набирать сообщение в телефоне. — Денис, иди мангал собирай, хватит на диване лежать!
На крыльцо вышел мой сын, высокий и сутулый, с вечно виноватым выражением лица. Он переминался с ноги на ногу, пряча глаза и сжимая в руках железную решетку для мяса.
— Денис, она уничтожила мой труд, переломала половину моих посадок, — голос предательски дрогнул, но я заставила себя смотреть прямо на него.
— Мать, прекрати читать морали и портить нам выходной, — голос сына стал грубым и раздраженным. — У Вики нервы на пределе из-за работы, дай нормально отдохнуть в кои-то веки. На тебе пять тысяч, купишь себе грузовик этих помидоров у бабок на трассе.
Он сунул руку в карман джинсов и бросил смятую купюру прямо на крыльцо, отчего к горлу подкатил тошнотворный ком. Они ушли на задний двор, откуда вскоре потянуло едким дымом жидкости для розжига и загрохотала громкая клубная музыка.
Я осталась одна возле растоптанного пакета. Мой дом и моя дача, которую мы с покойным мужем строили по кирпичику, превратились в бесплатную базу отдыха для этих двоих. Для мальчика, который считает деньги решением всех проблем, и его жены, которой мешают мои стаканчики из-под сметаны.
Спина привычно заныла, когда я поднялась с колен и пошла в прихожую за совком и садовыми перчатками. На тумбочке у зеркала валялись брошенные ключи от машины невестки, которые я машинально сунула в карман куртки, чтобы они не потерялись в дачном бардаке.
Я вышла через заднюю дверь и вдруг замерла, не веря собственным глазам.
Белоснежный, сияющий на весеннем солнце Лексус Вики был припаркован не у ворот на специальной гравийной площадке. Она загнала тяжелую машину прямо на мою парадную клумбу.
Широкие колеса безжалостно вдавили в мягкую перекопанную почву бордовые побеги сортовых пионов. Задний бампер нависал над сломанным кустом сирени, вминая хрупкие ветки глубоко в грязь.
«На гравии камешки отлетают, могут краску поцарапать», — вспомнила я слова невестки, сказанные ею по приезде. Я смотрела на уничтоженные пионы, клубни которых искала по питомникам долгие три года.
В груди стало горячо и тесно, словно воздух вдруг сделался слишком плотным для нормального вдоха. Рядом с новым парником стояло большое строительное ведро из толстого черного пластика.
Внутри тяжело плескался свежий, отборный коровий навоз, который сосед Валера привез накануне. Я специально разбавила его теплой водой, чтобы вечером аккуратно подкормить грядки в теплице. Запах от ведра шел густой и резкий, это был запах настоящей земли и тяжелого труда, который сегодня назвали мусором.
Железная дужка больно впилась в ладонь, когда я оторвала от земли тяжелое пятнадцатилитровое ведро. Жижа внутри колыхнулась, глухо чавкнув по пластиковым стенкам.
Я вообще ни о чем не думала в тот момент, просто несла ведро прямо к изуродованной клумбе. Белый перламутр кузова слепил глаза, а идеально чистый капот отражал голубое небо и ветки яблони.
Я встала прямо перед машиной, развернулась боком для удобства и сделала глубокий вдох. Затем резким, широким движением выплеснула половину содержимого прямо на лобовое стекло. Темно-коричневая масса шлепнулась на стекло с тяжелым звуком и начала жирными комьями сползать вниз по дворникам. Грязь забилась в вентиляционные решетки и медленно растеклась по сияющему капоту.
Остатки навоза я с размаху плеснула на водительскую дверь. Густая жижа щедро залепила хромированную ручку и потекла по порогам, капая на растоптанные цветы.
Дверь дома резко распахнулась от сильного удара, и визг Вики прорезал воздух так, что заложило уши. Она вылетела на дорожку, забыв про свои драгоценные кроссовки, и побежала прямо по весенним лужам, покрываясь красными пятнами от ярости.
— Мама, ты совсем из ума выжила?! — заорал выбежавший следом Денис, едва не выронив шампуры с мясом. Он подбежал ко мне, грубо схватил за плечо и резко развернул к себе.
— Ты знаешь, сколько стоит эта машина и чья она?! — сын тряс меня с такой силой, что у меня клацнули зубы.
Вика в истерике металась вокруг машины, боясь прикоснуться к измазанным ручкам.
— Я полицию вызову, я тебя засужу, ты мне полную покраску оплатишь! — визжала невестка, тыча в меня дрожащим пальцем. — Квартиру свою продашь, поняла меня! Денис, звони в полицию немедленно!
Я медленно вырвала свое плечо из рук сына и спокойно поставила пустое ведро на землю.
— Машина записана на меня, Денис, — ровно произнесла я, глядя прямо в его бегающие глаза.
Вика осеклась на полуслове, а Денис отшатнулся, словно получил сильную пощечину.
— Вы же сами уговорили меня оформить ее на мой паспорт, чтобы не платить налоги и не получать штрафы на свое имя. Документы лежат у меня дома в комоде, всё оформлено официально.
Я опустила руку в карман куртки, достала холодный пластик автомобильного ключа и нажала на кнопку. Грязный Лексус приветливо мигнул оранжевыми поворотниками сквозь слой коровьего навоза и издал короткий гудок.
— А теперь собирайте свои вещи и убирайтесь отсюда, оба, — я посмотрела прямо в перекошенное лицо Вики. — Даю вам десять минут, чтобы духу вашего на моем участке не было, пойдете пешком до станции.
Вика судорожно глотнула воздух, ее холеные руки затряслись от бешенства и бессилия.
— Мам, ну ты перегибаешь палку, давай ключи, мы сейчас на мойку съездим, — неуверенно начал сын, делая шаг ко мне с протянутой рукой.
Я крепко зажала ключ в кулаке и спрятала руку глубоко в карман.
— Десять минут, Денис, иначе я беру грабли и бью лобовое стекло на своей собственной машине.
Вика вдруг перестала кричать, ее глаза сузились в две злые щелки. Она резко развернулась и подошла вплотную к парнику, где на земле лежал тяжелый ржавый лом.
— Ах так, твоя машина, говоришь? — голос невестки сорвался на хриплый шепот. — Ну тогда смотри внимательно, Галина Петровна.
Она перехватила ржавый металл поудобнее и с обезумевшим лицом обрушила тяжелый прут прямо на стеклянную крышу.