В этот вечер всё было, как всегда. Субботний ужин, аромат маминых котлет и ледяной тон, которым свекровь роняла фразы, предназначенные для Лены.
— Димочка, кушай, родной. А то худущий какой-то, словно тебя там и не кормят совсем.
Лена, стоявшая в коридоре с пакетом продуктов, замерла. «Там» — это в их с Димой квартире. «Не кормят» — это она, Лена, плохая хозяйка.
Она вошла на кухню, стараясь улыбнуться.
— Здравствуйте, Тамара Петровна. Я вам творожку привезла, как вы любите, с изюмом.
Свекровь даже не повернула головы.
— Поставь в холодильник. Дима, ты слышишь, что я тебе говорю? Ты, когда наконец нормальную работу найдешь? А то сидишь в своем офисе за копейки.
Дима молча ковырял вилкой в тарелке. Он всегда молчал. Лена сжала губы. Началось.
За столом Лена чувствовала себя стеклянной. Её не замечали, а если и замечали, то только чтобы ткнуть носом в недостатки.
— Лена, а почему у тебя руки дрожат, когда ты суп наливаешь? Некрасиво, — свекровь брезгливо поморщилась. — И вообще, девушка из приличной семьи так ложку не держит.
— Мам, хватит, — тихо сказал Дима, не поднимая глаз.
— Что хватит? Я правду говорю! Женился чёрт знает на ком. Ни кола, ни двора, мать из деревни. Ни тебе квартиры, ни машины. Одна гордость.
Лена побледнела. Она отложила вилку и посмотрела на мужа. В её взгляде была мольба: «Скажи хоть слово! Защити!».
Дима медленно поднялся, бросил салфетку на стол и, не глядя на жену, вышел из кухни. Ушёл в спальню.
В ушах зашумело. Лена встала, молча вышла из-за стола и пошла за ним. Свекровь крикнула вдогонку что-то про «истеричек», но Лена уже не слышала.
Она ворвалась в спальню. Дима стоял у окна, спиной к ней.
— Значит так, — голос Лены дрожал от сдерживаемых слёз. — Я ухожу. Я не могу больше! Я устала быть чужой в твоей жизни. Твоя мать меня ненавидит, а ты... ты просто трус! Ты всегда молчишь! Ты предаёшь меня каждый раз своим молчанием!
Дима обернулся. Лицо его было бледным, но глаза... в них не было вины, которую она ожидала увидеть. В них была странная решимость.
— Лена, не уходи. Подожди, — тихо сказал он.
— Поздно, Дима! Я всё решила. Я вызываю такси.
Она схватила сумку, швырнула туда первые попавшиеся вещи. Дима не двигался, только смотрел на часы. Это взбесило её ещё больше. Пять минут она собиралась, как в бреду. Потом, уже в коридоре, услышала сигнал машины.
— Такси приехало. Прощай, — бросила она, открывая дверь.
— Лена! — Дима окликнул её у порога. — Подожди одну секунду.
Он вышел за ней на крыльцо и сунул в руку плотный конверт. Лена машинально заглянула внутрь и замерла. Там лежали два авиабилета. Москва — Париж. И обратно через две недели. И бронь отеля с видом на Эйфелеву башню.
— Это ещё что? — прошептала она.
— Это мой сюрприз, — голос Димы срывался. — Я полгода копил, вторую работу взял. Я просил мать сегодня быть повежливее. Говорил, что вечер важный. А она... она просто не умеет иначе.
— Это её подарок нам?
— Нет. Это мой подарок тебе. А ей — наказание. Она думала, что мы на ужине сидеть будем, а мы уезжаем на две недели. Она остаётся одна. Совсем одна.
Лена смотрела на билеты, потом на него. Обида, злость, боль — всё смешалось и превратилось в солёный комок в горле.
— Дурак... — всхлипнула она. — А если бы я уехала?
— Не уехала бы.
— Такси же приехало.
— Дима улыбнулся и кивнул на машину. — Поехали, Лен? Прямо сейчас. В аэропорт.
Лена обернулась. В окне кухни стояла Тамара Петровна и, открыв рот, смотрела, как её невестка садится в такси с чемоданом, а сын несёт вторую сумку.
Лена улыбнулась свекрови сквозь стекло и поцеловала Диму в щёку. Машина тронулась, увозя их в новый круговорот, где были только двое — наконец-то по-настоящему вместе.