Кладбище встретило его тишиной и мокрым снегом, который падал крупными хлопьями и тут же таял, оставляя на асфальте тёмные разводы. Олег шёл по центральной аллее, держа в руке букет хризантем — мама их любила. Белые, пушистые, как облака. Он покупал их каждый год, двадцать третьего февраля. Почему-то именно в этот день она ушла, словно решила сделать папе "подарок" на мужской праздник.
На скамейке у памятника кто-то сидел. Олег прищурился — незнакомка. Женщина в тёмном пальто, с зонтом, который она держала не над собой, а рядом, как будто защищала от снега кого-то невидимого. Странно. Обычно в это время тут никого не бывает.
— Здравствуйте, — сказал он, подходя ближе. — Вы к кому?
Женщина подняла голову. Лет сорок, усталые глаза, седина на висках, которую она явно не закрашивала. Олег её не знал.
— Здравствуйте, — ответила она тихо. — Я просто сижу. Здесь хорошо думается.
— Место подходящее, — согласился Олег и присел на другой конец скамейки, поставив цветы рядом. — Я к маме. Вот, хризантемы принёс. Она их любила.
— Красивые, — кивнула женщина. — Моя мама любила пионы. Но они только летом.
— Давно она у вас?
— Пять лет. А у вас?
— Десять, — вздохнул Олег. — А я всё никак не привыкну. Каждый раз прихожу и разговариваю с ней. Глупо, наверное.
— Почему глупо? Я тоже разговариваю. Иногда даже спорю. Она при жизни любила спорить, а я молчала, чтобы не расстраивать. А теперь могу высказать всё, что думаю. Она там, наверное, удивляется.
Олег усмехнулся:
— Моя тоже любила. Помню, мы с ней о политике спорили — она всегда за коммунистов была, а я за новых. И так горячо, так громко, что соседи стучали по батареям.
— А вы кем работаете?
— Я? — Олег удивился вопросу. — Инженером. На заводе. А что?
— Просто спросила. Моя мама всегда хотела, чтобы я стала врачом. А я стала бухгалтером. Она так и не приняла этого. Всё говорила: "Деньги считать — не людей лечить".
— А вы жалеете?
— Нет. Бухгалтер из меня хороший. А врач был бы никакой. Крови боюсь.
Они помолчали. Снег всё падал, укрывая памятники белыми шапками.
— А вы с отцом общаетесь? — вдруг спросила женщина.
Олег вздрогнул.
— С отцом? Нет. Он нас бросил, когда мне пять было. Я его даже не помню. Мама одна поднимала.
— И не искали?
— А зачем? Он сам не искал. Значит, не нужен я ему.
Женщина долго молчала, глядя куда-то в сторону. Потом тихо сказала:
— А я ищу. Всю жизнь ищу.
— Отца?
— Да. Он ушёл, когда я маленькая была. Тоже не искал. Но мне почему-то кажется, что он жив. И что мы встретимся.
— Надежда умирает последней, — пожал плечами Олег. — Только она часто обманывает.
— Знаю. Но я всё равно надеюсь.
Они снова замолчали. Олег посмотрел на часы — пора было идти. Он встал, взял цветы, подошёл к памятнику. Мама смотрела с фотографии молодой, красивой, улыбающейся. Он положил хризантемы, постоял минуту, потом вернулся к скамейке.
— Знаете, — сказал он женщине, — а ведь у мамы была подруга. Тоже одна растила дочь. Мы иногда вместе праздники встречали. Я с той девчонкой даже дружил немного. А потом они переехали, и мы потерялись.
— Бывает, — кивнула женщина. — У меня тоже были друзья детства. Все разъехались.
— А как вас зовут? — вдруг спросил Олег.
— Лена. А вас?
— Олег.
Она посмотрела на него внимательнее. Олег тоже вгляделся в её лицо. Что-то знакомое было в этих глазах, в этом изгибе бровей. Но откуда? Он не мог вспомнить.
— Слушайте, — сказала она неуверенно. — А вы случайно не в сорок третьей школе учились?
— Нет, я в двадцать пятой.
— Понятно. Просто показалось.
Олег кивнул, попрощался и пошёл к выходу. Лена осталась сидеть на скамейке, глядя на снег.
Через неделю он пришёл снова. Она сидела на том же месте.
— Вы опять здесь? — удивился он.
— Я часто прихожу, — ответила она. — Здесь спокойно.
— Не замёрзли?
— Привыкла.
Он сел рядом. Молчали долго, но молчание было каким-то уютным, не напряжным.
— А вы знаете, — вдруг сказала Лена, — я вчера перебирала старые фотографии и нашла одну. Там я маленькая, с мамой и ещё с каким-то мальчиком. Мы в парке, на качелях. И я никак не могу вспомнить, кто это.
— Покажите, — попросил Олег.
Она достала телефон, нашла снимок. Олег посмотрел и замер.
— Это я, — сказал он тихо.
— Что?
— Это я. На качелях. Мы с вами... мы же дружили в детстве. Вы — Ленка, дочка маминой подруги тёти Светы. А я — Олег. Мы вместе новый год встречали, когда нам лет по шесть было.
Лена смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Не может быть...
— Может. Я вас сразу не узнал. А сейчас... Боже, как вы на маму свою похожи. Я тётю Свету хорошо помнил.
— А я вас не помню совсем, — растерянно сказала она. — Только на фото.
— Мы потом потерялись. Вы уехали куда-то на север, кажется.
— В Мурманск. Мама вышла замуж, и мы уехали.
— А я здесь остался. И ничего не знал о вас.
Они сидели и смотрели друг на друга. Совпадение? Или нет?
— Слушайте, — сказал Олег. — А у вас отец... вы говорили, что ищете. А вы знаете его имя?
— Знаю. Владимир. А что?
— Мою маму звали Валентина, — медленно проговорил Олег. — И когда я родился, она была одна. Отца не было. Она никогда не говорила, кто он.
Лена побледнела.
— Вы думаете...?
— Не знаю. Но годы сходятся. Мы с вами почти ровесники. И наши мамы дружили.
Они молчали долго. Снег падал и падал, укрывая их плечи белым.
— Это безумие, — прошептала Лена.
— Да, — согласился Олег. — Но я хочу проверить. У меня дома есть старые мамины письма. Может, там что-то найдётся.
— А у меня — мамины дневники. Она вела всю жизнь.
— Давайте встретимся завтра? Здесь же?
— Давайте.
Они разошлись, каждый думая о своём. А снег всё падал, заметая следы.
На следующий день они сидели на той же скамейке. Олег принёс старую коробку с письмами, Лена — потрёпанную тетрадь в клеточку.
— Смотрите, — сказала она, открывая нужную страницу. — Здесь мама пишет про Владимира. Что он ушёл, когда я ещё не родилась. И что она не знает, где он. И что Валя — ваша мама — единственная, кто её поддерживал.
— А у меня вот что, — Олег развернул пожелтевший конверт. — Это мамино письмо, без адресата. Она пишет: "Света, прости, что не сказала раньше. Владимир — отец моего сына. Мы были вместе недолго, он ушёл, когда я сказала, что беременна. А потом я узнала, что он с тобой. Я не хотела разрушать вашу семью. Прости меня, если сможешь".
Лена читала и не верила глазам.
— То есть... мы с вами... мы...
— Мы брат и сестра, — закончил Олег. — Сводные. По отцу.
Они смотрели друг на друга и не знали, что сказать. Снег падал, укрывая памятники, скамейку, их плечи.
— Я всю жизнь искала отца, — прошептала Лена. — А нашла брата.
— А я никогда не искал, — ответил Олег. — И тоже нашёл.
— Что теперь делать?
— Не знаю. Может, просто... быть?
— Быть, — повторила она. — Это хорошо.
Они сидели на скамейке до темноты, пока кладбище не закрылось. А потом пошли пить чай к Олегу — разглядывать старые фотографии, вспоминать детство, которого у них не было вместе, и строить планы на будущее, которое теперь будет.
На прощание Лена сказала:
— Знаешь, я ведь сюда пришла не просто так. Я всегда чувствовала, что здесь есть какой-то ответ. Наверное, это мама меня привела.
— Может быть, — кивнул Олег. — Моя тоже.
Он посмотрел на небо. Снег перестал, и в разрывах туч показались звёзды.
— Завтра опять придёшь? — спросил он.
— Приду, — ответила Лена. — Теперь есть к кому.